Книга Лекарь из Пустоты. Книга 8, страница 96 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Красиво, — тихо сказала стоящая рядом со мной Николь.

— Очень, — ответил я, взглянув на неё.

Она улыбнулась в ответ и чуть покраснела, а потом смущённо отвела взгляд.

Франция, город Сен-Клу, усадьба рода де Мариньи

Николь вернулась в свою комнату уже далеко за полночь.

Сил почти не осталось, но усталость была приятной. Маркиза села за письменный стол, открыла дневник и несколько минут смотрела на чистую страницу.

Потом взяла ручку и начала писать.

«Сегодня я встретила Новый год с родом Серебровых. К нам приехала вся их семья… И, конечно, рядом был Юрий».

Николь остановилась. Она не знала, что написать дальше. Боялась выразить свои чувства даже в личном дневнике.

Сначала она убеждала себя, что это благодарность. Разумеется, благодарность. Как можно не испытывать её к человеку, который взялся за твоё лечение, когда все остальные отвернулись? Который оперировал тебя двадцать восемь часов, а потом ещё три дня пытался вытащить тебя из комы? И успешно вытащил.

Любой человек на её месте чувствовал бы то же самое.

Она снова посмотрела на страницу и продолжила писать.

«Я не знаю, что чувствую к Юрию. Сначала я пыталась назвать это благодарностью. Потом восхищением. Потом привязанностью человека, который слишком долго был слаб и увидел рядом силу. Но сегодня, когда он стоял рядом со мной на террасе, я поняла, что больше не могу лгать самой себе».

Николь вновь остановилась, чувствуя, как быстро бьётся её сердце.

Она глубоко вздохнула и написала:

«Кажется… Я влюблена в него».

Николь долго смотрела на эту фразу. Она понимала, что всё сложно. Юрий — аристократ из другой страны, глава стремительно растущего рода, человек, вокруг которого уже связались воедино клубок врагов, интриг и политики. Откровенно говоря — перспективная и при этом очень опасная партия.

Но, как говорят, во Франции — у сердца есть свои причины, которых разум не знает…

Российская империя, город Санкт-Петербург

Через несколько дней после Нового года из Зимнего дворца пришло сообщение, что император готов меня принять. Мы с семьёй как раз собирались возвращаться в Новосибирск, но теперь они отправились без меня.

В Зимний дворец я прибыл утром. Погода стояла мерзкая — ветер с залива пробирал даже через пальто, а серое небо походило на крышку саркофага.

Впрочем, внутри дворца было тепло и спокойно.

Меня, как обычно, провели через несколько постов охраны, проверили артефактами, затем ещё раз проверили другими артефактами.

Наконец, распорядитель проводил меня в небольшой кабинет, где Пётр Алексеевич Романов стоял у окна и смотрел на заснеженную Дворцовую площадь.

— Ваше Величество, граф Серебров, — объявил распорядитель.

Император обернулся.

— Доброе утро, Юрий Дмитриевич.

— Доброе утро, Ваше Величество, — я поклонился.

— Проходите. У нас с вами несколько вопросов, и все интересные.

Звучало обнадёживающе.

Я устроился в предложенном кресле. Император тоже сел, взял с края стола папку и открыл её.

— Начнём с немецкого реабилитационного центра. Значит, барон фон Штерн… Мне доложили, что у него хорошая репутация и он весьма уважаем на родине. Князь Бархатов дал положительную характеристику.

— Вильгельм сильный специалист. И, насколько я успел понять, человек порядочный, — произнёс я.

— Это хорошо. Но порядочность иностранца не отменяет интересов его страны.