Книга Лекарь из Пустоты. Книга 5, страница 107 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Лавров — верный боец Сереброва. Он участвовал в войне, помогал ему в разных неофициальных делах, а теперь вот дослужился до телохранителя. Если мы казним его без суда и следствия — граф воспримет это как личное оскорбление. Более того — как предательство с нашей стороны.

— И какие у этого могут быть последствия?

— Министерству обороны придётся разорвать контракт на «Бойца». Нельзя же сотрудничать с человеком, чей охранник оказался убийцей. Это и финансовые потери, и репутационный ущерб — куда больший, чем от правды об Усове, — ответил полковник.

Пётр Алексеевич нахмурился.

— Продолжайте.

— К тому же я уверен, что Серебров не остановится. Он продолжит бороться за справедливость. У него есть ресурсы, связи, упорство. Рано или поздно правда об Усове всё равно выйдет наружу. И когда люди узнают, что мы покрывали предателя и казнили того, кто мстил за погибших товарищей… Сами понимаете, общество не одобрит.

— Вы высокого мнения о Сереброве, — хмыкнул император.

— Я видел его в деле, государь. Он не из тех, кто сдаётся. Кроме того, Серебров приносит пользу стране. А ещё я знаю, что его уже полгода зазывают на международный симпозиум целителей в Женеву. Европейские целители очень заинтересованы в сотрудничестве с ним.

— К чему вы ведёте?

— К тому, что мы можем не просто лишиться такого человека — мы можем своими руками отдать его другой стране. Стране, которая будет более лояльна к нему, чем мы. Хорошие целители ценятся везде, Ваше Величество, — произнёс полковник.

Император высыпал остатки ячменя в воду, а затем отошёл в сторону и сел на скамейку в тени. Воронцов последовал за ним и сел рядом, но на положенное расстояние. А затем продолжил:

— Юрий заботится о своих людях. Дорожит ими. Богдан Лавров закрыл графа собственным телом во время покушения. Едва не погиб, спасая его. Если мы казним такого человека — Серебров никогда этого не простит. И я бы не советовал делать из него врага.

Воцарилось долгое молчание. Император смотрел на Воронцова, обдумывая услышанное.

— Вы понимаете, что предлагаете? Публично признать, что генерал имперской армии был предателем. Это удар по всей системе!

— Понимаю. Но альтернатива не лучше, — развёл руками Юрий Михайлович.

Пётр Алексеевич откинулся на спинку скамейки. Поправил воротник рубашки и посмотрел на родовой перстень.

— Знаете, мой отец говорил, что правда — лучшее лекарство. Даже если она горькая.

— Позволю себе заметить, что не всегда это так. Но в нашем случае лучше поступить по справедливости, — заметил полковник.

Император опустил руку и повернулся к Воронцову.

— Ладно. Поступим следующим образом…

Российская империя, Санкт-Петербург, следственный изолятор СБИ

Шрам сидел на жёсткой койке, привалившись спиной к стене. Тусклая лампа под потолком едва разгоняла темноту. Где-то капала вода — мерно, монотонно. Других звуков не было.

Сколько он здесь? День? Два? Три? Время в карцере текло странно — то замирало, то срывалось вскачь. Без окон, без часов невозможно было понять, утро сейчас или ночь.

Впрочем, это не имело значения. Скоро всё закончится.

Богдан закрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись лица давным-давно погибших друзей.

Миша Дементьев. Сержант, душа компании. Вечно травил байки, смешил весь отряд. У него была жена — Анна, кажется — и маленькая дочка. Интересно, что с ними стало? Через год после той засады в ущелье Шрам заходил к Анне. Обещал отомстить.