Книга Эхо войны, страница 80 – Руслан Михайлов

Мне хватило короткой пробежки вокруг разбитой стоянки и беглого взгляда, чтобы увидеть: они уходили в разные стороны, наверняка делая вид, что отошли отлить. А позже где-нибудь встретились и дернули что есть сил в сторону города. Километров сорок пять — пятьдесят до нашего городка, это если следовать по дороге. Если же рискнуть и пойти напрямую, нехоженой местностью, через ущелья и барханы, по прямой линии, то километров сорок. Хороший ходок осилит за десять часов — если вынослив, легок в весе, умеет ходить по пустыне, знает, куда ставить ногу, как идти, чтобы меньше уставать, на что следует обращать внимание.

Но эти двое не такие — потому я и решил, что за день им не добраться. Ушли они ближе к утру, на это им ума хватило, но еще одну ночку провести в пустыне придется. Ходоки из них никакие. Обувь… ни у кого из людей Татарина я не видел годной для долгих переходов обуви. Обуты они неплохо — Бессадулин расщедрился, снабдил посланцев со складов. Но чем? Узкими плотными мокасинами из бараньей кожи с нашитыми подошвами, вырезанными из старых автомобильных покрышек. Это страшно… спустя пять — восемь километров каждый шаг начнет отдаваться в пятках ударом колокола.

Впрочем, помимо сноровки и правильной одежды требуется кое-что еще — нужна удача. Ничто не защитит от внезапной и молниеносной атаки мутировавшего варана, укуса отравленного радиацией насекомого, змеи, заглота. Больше половины тварей днем сидит в норах, пережидает жару, но они не упустят возможности напасть, если вкусно пахнущая добыча пройдет мимо — например, пара тяжело дышащих, пропахших потом мужиков, дающих знать о своем присутствии на расстоянии десятка километров.

А беглецы начнут искать тень, будут часто отдыхать в прикрытых от солнца местах, прятаться под ветвями саксаула… не понимая, что пустынные твари мыслят точно так же, когда ищут убежище. Кого-нибудь из двоих точно укусят или отхватят кусок тела — от стопы, от ягодицы, если будет сидеть, вонзят жала в колено, если решит присесть и завязать шнурки, откусят палец от положенной на песок ладони…

— Что думаешь? — лениво поинтересовался подошедший крепыш Виктор, поправляя воротник куртки. — Добегут кобылки до финиша?

— Беглецы?

— Ага.

— Борис в курсе?

— Конечно. Еще ночью часовые сообщили, что двое уходили с раздутыми в талии халатами, да так и не вернулись с оправки. Так что с их шансами добраться?

— Мало, — пожал я плечами. — Но гадать нельзя. Пустыня сама решит.

— Ты как верующий о ней говоришь. Может, и молишься пустыне? — хохотнул Виктор.

— Бывает, — серьезно ответил я. — Это пустыня. Не вздумай смеяться над ней. И шути с оглядкой, Виктор. Иначе когда намертво заглохнет ваша железная кибитка, когда она утонет в зыбучих песках, когда вы останетесь стоять на раскаленном гребне бархана и вглядываться в дрожащий горизонт — вот тогда ты пожалеешь обо всех смешках и шутках.

— Да ты поэт, Битум.

— Нет. Я не поэт. Просто живу в песках. Здесь правят не люди. Когда на город налетает песчаная буря — и Татарин, и Пахан тихонько сидят в укрытиях и ждут, когда все закончится. Здесь она хозяйка, пустыня. И кто знает, что она решит сегодня. Бывало, что совсем не знающие песков люди блуждали неделю, а затем внезапно выходили к городу или кишлаку. Бывало и наоборот — опытнейшие охотники отправлялись по сотню раз хоженному пути и погибали через двести шагов от укуса крохотного паучка. Поэтому, Виктор, не смейся. Иначе пустыня поймает твой веселый смех, наполнит его сухим песком и вобьет его тебе обратно в глотку. Ты услышал меня?