Книга Эхо войны, страница 117 – Руслан Михайлов

— Благодарю, хозяин.

— Сказал же — чего уж там. Зови меня, как все: Пахан, — прохрипел второй хозяин нашего затерянного в пустыне городка.

Надо же, насколько приятно чувствовать себя уникальным. Единственным в своем роде. Именно поэтому злобный Пахан снизошел до приветливого тона.

— Слушаюсь, Пахан, — произнес я вслух, не забыв показать угодливой улыбкой, как мне приятно это снисхождение.

Внутри меня все дрожало. Лишь неимоверным усилием воли я удерживал мышцы от судорог. Плохо. Самоконтроль стремится к нулю.

— Ты присаживайся, присаживайся. — Унизанная золотыми кольцами и перстнями рука указала на кресло перед хозяйским столом.

— Да что вы, хоз… Пахан. Я постою, — суетливо замахал я руками, опасливо косясь на массивное кожаное кресло довоенных времен. — Испачкаю, не дай бог. Пахан… дозволь сказать.

— Говори, говори, — приветливо закивал тот. — За тем ведь и пришел.

— Я… я знаю место, куда ездили русские! — выпалил я единым махом, повторяя то, что он уже знал от своих людей. — Только я один знаю! Больше никто! Из бессадулинских в город не вернулся никто, а русские свернули на трассу, что в двадцати километрах от города. Назад они точно не вернутся! А там… там столько всего! Одних только калаш… — запнувшись на полуслове, я оглядел кабинет и, воззрившись на Пахана, неуверенно продолжил: — Много чего там есть… А я только часть видал, там этих ящиков не счесть… Ящики! Ящики! Ящики! Коробки! Там столько всего…

— Погодь-ка! — остановил меня Пахан, правильно поняв причину моей заминки. А я в который раз удивился, что в его речи не проскальзывает ни единого матерного или жаргонного словечка.

Он, в свою очередь, внимательно оглядел просторный кабинет, задумчиво поцыкал зубом. Помимо нас двоих, внутри золоченого логова было еще шесть человек. Слишком много лишних ушей. Трое охранников с пистолетами в поясных кобурах, еще трое — явно приближенные Пахана. Одеты солидно по нашим городским меркам, плюс не стоят, а вальяжно сидят в кожаных креслах за отдельным столом из полированного дерева. Один вертит в пальцах писчую ручку, перед ним раскрыта папка с чистыми и немного пожелтевшими листами бумаги.

— Ребятки, вы пока выйдите, — кивнул Пахан охранникам. — Чего попусту стоять и уши греть. Да двери поплотнее, поплотнее притворите.

Охранники молча вышли, не прекословя ни единым словом. Дисциплина строжайшая. А тощего пустынного охотника Пахан не боялся совершенно. Меня тщательно обыскали, рюкзак с вещами остался внизу, а перед оставшимися в кабинете людьми картинно лежат их тускло поблескивающие пистолеты. Перед Паханом револьвер, повернутый дулом ко мне. Четыре ствола против одного тощего и почти голого босого доходяги, чудом вернувшегося из гибельных песков, измученного и полумертвого.

Тихо клацнули закрывшиеся толстенные двери, в кабинете осталось только пять человек. Минус трое.

— Говори, — велел Пахан, в его глазах полыхало яростное нетерпение.

— Чем бы нарисовать! — воодушевился я его вниманием. — Я нарисую, Пахан! Карту такую нарисую — слепой по ней пройдет! Мне бы карандаш… и немного выпить, а? Грамчиков сто хотя бы.

— Налей ему. — Хозяин кабинета кивнул самому молодому и подтянутому из сидящих за отдельным столом. Рядом с ними на широком подоконнике окна стояло несколько солидно выглядевших бутылок, столько же пузатых графинов. К ним тот и шагнул, подцепил стоящий на подносе стакан, звякнул им о горлышко бутылки.