Онлайн книга «Эхо войны»
|
Они добрались до цели, погрузили ее в машину и теперь жаждут лишь одного — убраться отсюда поскорее. Как можно скорее. Но я понимал, что ничто не произойдет так быстро, потому как люди Бессадулина помогали не бесплатно, не за просто так. Настало время им получить свою награду. Или же еще рано? И вновь я убедился, что время подошло не только для русских, но и для нас. Время награды. Вернее сказать — для всех, кроме меня. Я свою награду получу последним, если так соизволит хозяин ТЦ. А вот его люди уже хапнули подарки, от их радостных воплей вновь содрогался воздух. Оружие… Много оружия. Автоматического оружия. Ящики деревянные, ящики из тонкой жести, ящики из будто бы насквозь прокрашенных, пропитанных краской толстых досок. Ящики, ящики, ящики, ящики… Не меньше двух десятков ящиков вытащили из развороченного прохода. Опустили на песок и с жадным криком набросились на них… С треском вскрывались крышки, отлетали сбитые запоры, на свет божий извлекались автоматы, горсти патронов, пистолеты, увесистые гранаты, маслянисто поблескивающие ножи с воронеными лезвиями, вновь пистолеты и вновь автоматы. В воздух полетела кажущаяся промасленной бумага — много бумаги, целые клоки, мятые листы, смятые комки и мелкие обрывки. Сколько же здесь огнестрельного оружия… А это что? Базука? Гранатомет? Я видел такое в одном старом-старом фильме в вагончике видеосалона, как называл его безногий хозяин Гришка, пускающий туда посетителей в обмен на воду, еду, разные предметы. Потом вагончик сгорел вместе с Гришкой, пытавшимся спасти драгоценный видеомагнитофон и видеокассеты… А ноги Гришке отрубила его спятившая мать, жившая с сыном в далеком окраинном подвале как дикий зверек. Зачем отрубила? А чтобы сварить бульон для себя и него. Ну да — не губить же ребенка из-за тарелки супа. Зачем мальчику ножки? Все равно он еще маленький и не может ходить. Зато будет сытым… Автоматы неумело заряжались — сначала трясущиеся от перевозбуждения мужики запихивали по паре-другой патронов в магазины, со второй или третьей попытки вставляли их в оружие, пытались нажать на курок. Раздались нестройные выстрелы. Кое-где оружие попросту заклинило. Но выстрелы были, и выстрелы настоящие: крошились камни, пули с визгом рвали воздух. Борис заорал, велел прекратить беспорядочную стрельбу. И ему впервые огрызнулись сразу несколько бойцов Татарина. Огрызнулись смело, громко, вальяжно, широко расправив плечи и выставив таз вперед, будто демонстрировали мужское достоинство. Я покачал головой… Твою ж мать… Дали уродам оружие в руки — и они тут же возомнили себя хозяевами жизни, которым никто не указ. Дебилы… Борис сумел доказать, что он может заставить себе подчиниться любого, пусть даже и вооруженного неслуха. Один его крик, слаженное щелканье затворов и предохранителей, на стоящих беспорядочной толпой мужиков взглянул десяток стволов, на крыше грузовика появилась тонкая фигурка, прижавшаяся к прикладу снайперской винтовки, уставившейся в грудь того самого смельчака, научившегося огрызаться. Тишина… Мертвая тишина повисла вокруг… Я сидел не двигаясь, отчетливо понимая, что любое резкое движение может привести к бойне. Побелевшие лица дорвавшихся до оружейного могущества мужчин ясно говорили о том, что они сожалеют о своей несдержанности. Тот, кто посмел перечить вслух, выглядел хуже всех, зажатый в руках пистолет едва не вываливался из пальцев. |