Онлайн книга «Беседы палача и сильги»
|
И зная, насколько сильно до сих пор болит сердце возложившего на себя часть тяжкой вины Часира, особый упор в своем рассказе я сделал на ужасную внезапность, подробно обсказав что и как произошло с несчастным Нимродом Вороном. О том как он получил удар ножом от той, в ком никогда не видел угрозы… Когда я завершил рассказ, Часир неспешно подал мне еще одну чашку чая и вдруг порывисто подскочил, спрыгнул с топчана и как был босой зашагал по родному двору. Дошел до стены, круто развернулся, пошел обратно… Лица он не поднимал, смотря лишь себе под ноги и что-то бормоча. Это повторилось еще несколько раз, прежде чем он столь же резко остановился, поднял на меня преисполненный нескрываемой болью взгляд и сказал: — Как хотелось бы! Эти, казалось бы, мало что значащие слова многое пояснили о творящемся в сердце несчастного отца детоубийцы. И мне пришлось напомнить о нехорошем: — Как бы то ни было — он убил — тихо обронил я, медленно опуская опустевшую чашку — Убил свою дочь. Прости меня, добрый Часир. Прости что мои слова ранят тебе душу. Но я не мог не напомнить… Даже если разум твоей маленькой внучки поработил засевший там кхтун… она сама ведь тоже была там… запертая в темный чулан… С шумом выдохнув, Часир с силой провел ладонями по лицу и со слабой улыбкой кивнул: — Да… да… — Но его можно понять! — звенящий голос сильги, чья голова и плечи показались над разделяющей двор стеной, попрал все традиции и заставил нас повернуться — Если поработивший ее кхтун был молод и неумел и, добившись власти над ее телом и поступками, не сумел сдержать себя, не был осторожен, то он мог выдать себя присущей им темной скверностью. Издевательство над животными… игры с огнем… причинение себе боли иглами, огнем, порезами или щипками. Выдирание волос. Странные пляски, сбрасывание одежды, беспричинные и пугающе ликующие вопли, нападение на других детей и даже взрослых. Смакование своей крови… внезапная тяга к хмельному — часты случаи, когда одержимые темным духом дети выпивали до кувшина крепкого вина и умирали… а иногда одержимые дети погибают от обжорства обычной едой, хотя чаще всего их просто выворачивает, а затем они опять принимаются уписывать медовые коржи и куски жареного мяса… — Но зачем? — я удивленно моргнул — Это ведь… — Глупо? Ужасно? — усмехнулась сильга и сердито шикнула на пытающуюся утянуть ее вниз женщину в темном — Не сейчас, добрая Сальчара! Вот я и узнал имя второй жены старого Часира… — И нет. Это не глупо — покачала головой Анутта — Это телесное ликование. Мы то привыкли ко всем чудесным ощущениям, что дарят нам собственные тела. Дующий в лицо теплый ласковый ветер, ощущение крепости мышц, возможность прыгать и кувыркаться, наслаждаться вкусной пищей, хмельным вином, просто бежать до тех пор, пока грудь и ноги не обожжет огнем… Представь, что ты долгие годы просидел в темном и холодном каменном мешке… и тут вдруг тебя выпускают на свободу — твори что хочешь. — Понимаю… — медленно кивнул я. — А еще у них пропадает боль — добавила сильга — Там самая вечная боль, что бесконечно терзает их. Трудно не сойти на время с ума от столь щедрых даров судьбы… — Да уж… — А еще… — начав, сильга не закончила и глянув на Часира, пожала плечами — Ну… — Не щади меня, добрая госпожа — хрипло попросил стоящий посреди двора Часир — Говори, как есть. |