Книга ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть вторая, страница 108 – Руслан Михайлов

Пристрастился к чтению, выменивал книги какие удалось достать, сумел восстановить часть необходимого для любимого ремесла инструментария и принялся починять обувку сидельцев. Чинил вообще бесплатно или в обмен на материал какой-нибудь. Шил красивые домашние туфли с толстой кожаной подошвой — за них брал плату соразмерную. Научился шить жилеты, не раз приходилось перешивать шубы, не сосчитать сколько раз шил с нуля рюкзаки или вместительные сумки с длинным ремнем. Всему пришлось учиться самому. Годы шли и он думал так и помрет в кресте — не рассчитывал прожить все сорок лет, ведь все же скучно, а от скуки люди помирают. Но тут вдруг с ним связались, завязали через посредников разговор, намекнули на иной возможный исход судьбы… и так вот он оказался на тюремных кухнях. Здесь не скучно — много обязательной работы, затем разговоров. Опять же продолжает шить одежду, но пуще всего ценит возможность и дальше заниматься любимым делом — сапожным.

Толкая вместе со мной тяжело нагруженную тележку, бодрый старик чуть пьяно сверкал глазами и говорил, говорил, наслаждаясь моим вниманием.

— Мы ведь тоже как обувь, Тихон! Каждый человек как обувь — но не новая, а хорошенько так поношенная. А каждая обувь — как человек! Со своим началом, судьбой, жизненными превратностями и смертью.

— Хм… сравнить человеческую жизнь с парой ботинок?

— Конечно! Каждый человек и каждая пара обуви — как поэма! Мать, родившая дитя и с отцом воспитавшая — посылают в мир творение! Сапожник, что обувь создал по нужной мерке, будто поэму написал. Ведь тоже законченное творение — как не посмотри. И как не крути, но и судьбы схожи — какой-то человек каждому по душе, всем он хорош, а вот у другого характер тяжелый, с людьми неуживчив. И обувь также! Одна прямо как влитая сидит на ноге — мягко в ней, удобно. А другая там натрет, здесь колет, тут сдавливает… Разве не схожа обувь с людьми? Скажи! Только говори честно!

— Если честно… то не соглашусь — мягко произнес я — Нельзя обувь с людьми сравнивать.

— Это почему же?

— Хорошая обувь тем и хороша, что сидит у меня на ногах как мне удобно. Именно что мне, а не ей. А ведь я ее топчу, в грязи мараю, бью о камни, топчу ею кострище, а как состарится — беру да выкидываю и тут же забываю. Но с обувью так можно — я ее купил и это предмет. А удобный человек — это какой? Который никогда не возразит, не укорит, во всем безотказно поможет, ни в чем не откажет. Это ж не человек, а раб получается. Слуга.

— Друг?

— Даже друзья часто не сходятся во мнениях. Бывают ссорятся. Случается, что и дерутся. А обувь меня не ударит — хмыкнул я — И если обуви положено на моих ногах хорошо и удобно сидеть, то из людей мне никто и ничего не обязан.

— Хм… эк ты завернул… — помедлив, Айтан кивнул и присел отдохнуть на ящик с маслом, пока я один разгружал тележку — я сам настоял, сказав, что в кресте насиделся и тело требует нагрузки — Но про судьбы ты ведь согласен? У каждой пары обуви своя судьба — и у человека также.

— Ну… тут соглашусь. Кого-то жизнь бьет и покоя не дает, а кто-то десятилетия живет в покое безболезненном. Так бывает и кроссовок — кто в них каждый день бегает, а другие годами не достают из шкафа.

— Вот! А теперь удивлю тебя вопросом. Скажи мне, Тихон, чем хороший сапожник хуже поэта или скажем писателя какого?