Онлайн книга «ПереКРЕСТок одиночества 4»
|
— Да куды тебя понесло, Филя? — досадливо бросил Сергей — Сам себя хоть слышишь? О чем вообще бормочешь? Какая разница, в каком году или веке ты был рожден, если вся жизнь в одиночной отсидке прошла? Какая разница как ты выглядишь, если тебе за восемьдесят? — Я про то, что они вот тоже стариками будут — но совсем другими там внутри. Не такими как мы. — Чушь городишь! Пусть хоть в другом веке, в другой стране или даже на другой планете рожденный — а все одно тюремный крест и сорок лет отсидки всех одинаковыми сделают! Этот пресс всех отштампует единой формой! — Да я… — И сколько же это лет ты еще жить и воздух портить собираешься? — проворчал уже успокаивающийся Сергей — Нам всем давно пора на кладбище! Я вот там был недавно — прикидывал, где бы хотел лежать, чтобы настоятеля попросить заранее. Хотя он постарше меня будет и еще неясно кто кого хоронить будет. — Торопиться с выбором могилы не будем — рассмеялся я — От смерти не уйти никому, но бежать ей навстречу не стоит. — А ты вот как думаешь, Охотник? — спросил Сергей — Разве сорокалетний срок всех нас под одну гребенку не причесывает? Хотя тебе молодому откуда знать… А я вот знаю! Знаю! Мы все становимся ничего не хотящими престарелыми овощами… Всех нас подравняло и причесало без всякой жалости… жизнь отдали ни за что! М-мать их! С трудом удержавшись от явно матерного продолжения монолога, Сергей тяжело вздохнул и медленно разжал сжавшиеся кулаки. — Не причесывает — уверенно ответил я, глядя в вечную ночь за стеклом кокпита — Пусть я еще не так стар, но пообщаться успел со многими. Несправедливые десятилетия взаперти надламывают многих. Да эти годы порой делают узников безразличным и ничего не хотящими… но это что-то вроде закаменевшего слоя из спресованной за сорок лет корки страха, злости, обиды, невозможности вымести праведную ярость хоть на ком-нибудь. Человек переживает год за годом в одиночестве невероятный по силе стресс — включая ежедневый страх смерти от удара Столпа, не говоря уже о его шепоте… На протяжении сорока лет каждый из заключенных находится между молотом и наковальней — Столп или поломка креста грозят смертью, а внутри головы не утихает бешеная грызня эмоций… Тут тяжело не спятить… — И таких умалишенных хватает! — заверил меня радист — К нам давно не забредали такие вот горячечные — скорей всего они просто блуждают там в снежных потемках, не в силах понять куда идти. А чтобы все три рычага дергать много мозгов не надо… — Но большинство остается в здравом уме — возразил я — На протяжении всего невероятно долгого тюремного заключения. И это главное доказательство того, что я не соврал ни в едином слове в той своей короткой речи. Хотя нет… я все же соврал. Мы, конечно, не одинаковы. Сергей торжествующе вскинул голову: — А я говорил! Ты… — Вы лучше! — перебил я его — Хотя бы потому, что прошли через такое, о чем я без страха и подумать не могу. Знаете чего я боялся больше всего после того как оказался там на снегу после аварийной посадки? — Смерти от холода? — предположил Филя. — Заблудиться? — Хищных тварей? Выслушав все предположения, я покачал головой и ответил: — Я до жути боялся, что сейчас рядом возникнет тот самый тихий улыбчивый мужичок и снова толкнет меня в спину или плечо. А потом раз… и я опять внутри уже другого и пока еще промороженного тюремного креста, где меня снова ждут три рычага и тридцать девять с чем-то лет тюремного срока… Вот чего я боялся до жути! А вы через этот мой самый главный страх уже прошли. Победно завершили то, о чем я без ужаса подумать не могу. Так что мы не одинаковы. Нет. Вы во всем круче и лучше меня. А то, что я вот так внешне легко и часто выхожу наружу, притаскиваю мясо, дрова и всякие там иноземные диковинки… это не потому, что я особенный. Просто я пока молодой, сильный и даже не тупой. Вот и вся моя особенность. Будь вы в моем возрасте — также ходили бы с рогатиной на медведей… и вы сами это знаете. А весь этот ваш разговор о том врал я или нет… как по мне это просто тоска по ушедшей молодости. |