Книга Абсолютная Власть 4, страница 31 – Александр Майерс

Я взял документ и сунул за пазуху. Вернувшись в лагерь, отыскал Добрынина.

— Воевода! Выступаем.

— Куда, ваше благородие?

Я посмотрел на запад, где над лесом сгущались вечерние тучи. С одним разобрались. Пора было решить вопрос с главной зачинщицей новой войны. С той, чьи амбиции и жажда власти грозили спалить всё, что мы с таким трудом сохранили.

— В земли Муратова. Пора положить конец действиям графини Карцевой.

Константин Роттер въехал во владения Муратова во главе эскадрона кирасир Соболева. Чёрный полк следовал за ними мрачным, дисциплинированным строем. Новообретённые штандарты с пронзённым стрелой черепом реяли в дымном воздухе.

Ветер нёс с собой запах гари, крови и распада. То, что Роттер видел вокруг, было привычной для него картиной войны. Но оттого окружение не делалось менее зловещим.

Деревни дымились, превращённые в груды головешек. Поля выжжены, трупы людей и животных устилали дороги. Вдали, на горизонте, пульсировал багровый купол над поместьем Муратова. Со стороны доносились отголоски боя: лязг стали, крики, взрывы и шипение заклинаний.

Война, которую Роттер только что помог закончить, возродилась из пепла.

Мысли Константина метались так же, как перепуганные птицы в сером небе. Сколько раз он уже сменил сторону? Сначала он был верным капитаном Александра Градова. Потом — предателем, перебежчиком и дружинником Карцевой. Затем — служил Муратову. А затем, когда рассказал Владимиру о плане его отца, то снова стал «своим», был прощён и теперь… теперь он служил Градовым вновь, но уже в составе войск графа Соболева.

Где его место? Кому он служит на самом деле? Себе? Своим людям? Призраку старого барона? Идее, которую он уже сам с трудом понимал?

Роттер ловил на себе взгляды кирасир Соболева. В них читалось уважение и недоверие. Страх перед мрачной репутацией капитана и вызов. Спокойствие и настороженность.

Они знали его историю. Для них он был вечным перевёртышем, клеймо предателя не мог стереть даже приказ барона Градова. А Чёрный полк вызывал в них настоящий трепет.

Те, кто пошёл за Роттером в тот роковой день, кто прошёл через ад отступничества и искупления. Они смотрели на него с собачьей преданностью, но и в их глазах он видел ту же неуверенность. Они были изгоями, проклятым легионом, и он вёл их из одной мясорубки в другую, не в силах дать ни славы, ни покоя.

Новички, что присоединились к полку, были по большей части сбродом. Дезертиры, военные преступники, наёмники и пленники, сменившие сторону. Сборище отребья. Отчаянного, опытного, кровожадного — безусловно. Но отребья.

«За что мы боремся? — пронеслось в голове Роттера. — За мир, который тут же рушится? За новых господ, которые мало чем отличаются от старых?»

Он чувствовал себя инструментом. Смертоносным, но лишённым воли. Сначала его использовал Александр, затем — Карцева, теперь используют Соболев и молодой Градов. И он позволял это, потому что не видел иного пути.

Воевать — это всё, что он умел. Всё, что у него осталось.

Но затем, при взгляде на развалины и трупы, в Константине что-то щёлкнуло. Не было больше ни смятения, ни сомнений. Осталась лишь холодная, отполированная годами злость. Бесшумная, как нож в ночи.

Злость на этот хаос, на эту бессмысленную бойню. Неважно, кто отдаёт приказы. Важно, что сейчас есть приказ остановить резню.