Книга Абсолютная Власть 4, страница 119 – Александр Майерс

Когда последняя тварь была добита, а последний фанатик бежал, на поле воцарилась оглушительная, давящая тишина.

Ночь они провели в лагере, разбитом на окраине поля боя. Палатка Михаила была поставлена на отшибе. Он сидел на походной койке, пытаясь заставить свою артефактную руку снова начать слушаться — её механизмы заело от перегрузки.

Полог шевельнулся, и в палатку вошла Эмилия.

Она скинула дорожный плащ, под которым был лишь тонкий шёлковый пеньюар.

«Неужто она специально взяла с собой красивое бельё?» — подумал он.

Карцева подошла к Михаилу, и её пальцы нежно обхватили его запястье — не искусственной руки, а живой.

— Ты весь дрожишь, — прошептала она, и её голос звучал непривычно тихо, без привычной насмешки.

— Это после боя, — буркнул Михаил, но её прикосновение обжигало сильнее, чем любое пламя.

— Врёшь, — она села перед ним на корточки, её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание. — Это не от боя. Это от того, что всё кончилось. А внутри всё ещё горит.

Она была права. Ярость битвы искала выхода, трансформируясь в неистовое, животное желание. Желание чувствовать, что ты жив. Что она жива.

Миша не стал ничего говорить. Он просто притянул её к себе, и их губы встретились в поцелуе, который был не менее яростным, чем только что закончившийся бой.

Они сорвали с друг друга остатки одежды. Никаких нежностей, никаких церемоний. Это было грубо, отчаянно и необходимо, как глоток воды после долгой жажды. Её ногти впивались в спину Михаила, его пальцы сжимали её бёдра. Они были двумя раскалёнными добела кусками металла, пытавшимися сплавиться в одно целое в этом горниле войны.

И когда её стоны понеслись по ночному лагерю, Михаил не пытался её остановить. Пусть слышат. Пусть все знают, что они живы.

Победа далась им тяжело. Но она сплотила регион так, как не смогли бы сделать годы переговоров и интриг. А их с Эмилией странное, яростное единение было его самой тёмной и самой животной частью. Но от этого — не менее настоящей.

Поместье графа Соболева

Две недели спустя

Солнечный свет заливал усадьбу Соболевых, играя в хрустальных бокалах и отражаясь в позолоте парадных мундиров и драгоценностях дам. Воздух был наполнен ароматом цветов и дымом от жаровен, где готовилось угощение для всех гостей — от высшей знати до простых жителей окрестных деревень.

Казалось, сама природа решила подарить нам этот день — день безоблачного счастья и надежды.

Я стоял под резным деревянным навесом, служащим алтарём, и смотрел на свою сестру. Таня в подвенечном платье была так прекрасна, что у меня перехватывало дыхание. В её глазах, всегда таких ясных и добрых, светилась такая безмятежная радость, что все тревоги и ужасы последних месяцев отступали, казались мимолётным кошмаром.

Она смотрела на Станислава, а он — на неё, и во взгляде вечно ироничного графа была такая серьёзность и такая нежность, что не оставалось сомнений — всё будет хорошо.

Когда их объявили мужем и женой, зал взорвался аплодисментами. Я обнял Таню, чувствуя, как сжимается горло.

— Будь счастлива, сестрёнка, — прошептал я, и она, плача и смеясь одновременно, лишь кивала, не в силах вымолвить слова.

— Обещаю, друг мой. Её счастье будет моей главной заботой, — твёрдо сказал Станислав, пожимая мне руку, и я поверил ему безоговорочно.