Книга Абсолютная власть 5, страница 55 – Александр Майерс

— Тогда погибнут, — безжалостно сказала Эмилия. — Ты думаешь, если мы сложим лапки, кровь не прольётся? Ошибаешься. Он будет давить всех, кто ему неугоден. Сначала Ярового, потом Базилевского, потом Соболева вместе с твоей сестрой. Потом возьмётся за меня и тебя. Мы все делаем правильно. Выжидаем. Ищем новый шанс. Это война, Миша. И она лишь разгорается.

Она обняла его крепче, и её следующий шёпот был уже не таким твёрдым, в нём пробивались нотки чего-то, что могло быть страстью, а могло — манипуляцией.

— И мы в этой войне победим. Пока твой брат сражается с монстрами, мы будем сражаться здесь, с чудовищами в человеческом облике. И мы выстоим. Потому что я не позволю этому выскочке отобрать у меня то, что принадлежит мне по праву.

Михаил почувствовал, как её руки скользят ниже по его животу, и знакомый, животный трепет пробежал по коже. Она всегда знала, как переключить его сознание с мучительных раздумий на страсть, на ту самую звериную суть, которая в нём жила и которую она обожала выпускать на волю.

Но сегодня что-то было не так. Сегодня её слова, её прикосновения не заглушали голос в его голове, а, наоборот, обостряли его.

«Правда ли Эмилия на нашей стороне? Или у неё свои интересы? Ещё недавно она пошла против Градовых, когда начала грабить земли Муратова… Теперь говорит 'мы», говорит «победа». Но что для неё победа? Гибель Игнатьева? Или власть над Приамурьем, которую она сможет урвать на фоне хаоса? То, что мы спим вместе, не значит, что она вдруг забыла про свои амбиции.

Она обожает власть. А сейчас… она имеет власть надо мной. Над моими мыслями, над моими решениями'.

Градов резко, почти грубо, сбросил её руки и встал.

— Мне нужен воздух, — буркнул он, натягивая на себя штаны.

— Куда ты?

— Просто пройдусь. Подумаю, — он не смотрел на неё, сосредоточенно застёгивая ремень.

— Как хочешь. Я буду здесь, — графиня соблазнительно выгнулась и направилась в ванную.

Михаил спустился в холодный зал особняка Карцевых. Громадное пространство, освещённое лишь луной сквозь высокие окна, давило на него. Он подошёл к одному из окон, распахнул его, впустив внутрь ночной воздух.

Эмилия права в одном — это война. Игнатьева нужно убрать. Но её методы и неизвестные мотивы смущали его теперь больше, чем когда-либо.

Миша вспомнил, как она, вскоре после того, как они сошлись, сказала ему, усмехаясь: «Ты думаешь, я с тобой из-за того, что ты Градов? Нет, мой зверь. Я с тобой потому, что ты — единственный, кто не боится меня. Кто может быть со мной наравне. А может, даже… сильнее».

В тот момент это польстило его израненному самолюбию. Теперь же эти слова звучали двусмысленно.

«Сильнее. Она хочет, чтобы я был сильнее. Чтобы я стал оружием в её войне за власть. А где гарантия, что после Игнатьева её следующей целью не станет граф Яровой? Или мой брат? Или кто угодно ещё, кто встанет на её пути к контролю над регионом?»

Михаил сжал металлическую руку в кулак. Он был оружием. Это он понял давно. После плена, после того как Владимир приделал ему этот артефакт. Но чьим оружием? Своим? Брата? Империи? Или… её?

Он был в ловушке. С одной стороны — необходимость действовать, защищать тех, кто был ему дорог. С другой — растущее понимание, что главный союзник в этой борьбе может в любой момент превратиться в кукловода, а он — в марионетку.