Книга В погоне за Смертью, страница 83 – Кирилл Архангельский

Чёрная кровь из ран хлестала бесконечным потоком, оставляя на земле крупные следы, от которых едва ли не мгновенно начинала растекаться область разложения. Магия смерти, которой я был пропитан с ног до головы не оставляла шансов любой жизни. Даже растительной.

Вообще, думаю, даже моя мёртвость не спасла бы меня от участи быть, если не убитым второй раз, то разрубленным на кусочки, если бы не мой меч. Ведь с каждой каплей моей крови, с каждым выпавшим из моего брюха органом, магия покидала меня вместе с ними, но именно здесь мне и помогал Китавидас. Тот преобразовывал жизненную энергию моих жертв в энергию смерти и потом уже передавал мне.

Вместе мы идеально подходили друг другу – сила моей крови превращала меня в бездумную машину для убийств, а клинок мог питать меня силой и лечить, пока не умрёт последний враг. Словно мы были созданы, чтобы сражаться вместе. Чтобы уничтожить всю жизнь. И сейчас этот момент приближался.

Я носился по лагерю словно вихрь, не оставляя после себя ничего живого. И как бы не были слажены действия головорезов, как бы не превосходили меня числом, их ряды редели с каждой минутой. Чем дольше я сражался, тем всё более жестокими становились мои убийства. Если в начале я мог удовлетвориться просто вогнаным в кишки остриём, то уже совсем скоро я буквально крошил разбойников на кусочки.

Моя невероятная скорость позволяла мне успеть отрубить не только голову, но и обе руки ещё до того, как моя жертва упадёт на землю, обильно обдавая всё потоками крови.

Воздух дрожал от нескончаемых криков, тех кого ещё не спасла от мучений смерть. Запах крови был настолько силён, что казалось должен был привлечь хищников со всего леса, но звери благоразумно не спешили на эту бойню. Может запах гнили был слишком силён, а может врождённые инстинкты им говорили, что в этом месте сейчас царствует сама Смерть.

Не прошло и получаса, и в ещё недавно полном людей лагере воцарилась тишина. Я бы управился ещё быстрее, но на определённом этапе нервы некоторых головорезов не выдержали и те попытались убежать, так что мне пришлось за ними немного погоняться.

В живых после меня не осталось никого.

Со смертью последнего врага, я медленно начал успокаиваться. Получилось это у меня далеко не сразу. Никогда я ещё не заходил так далеко в своём безумстве. И сейчас за это нужно было платить.

Тело ощущалось невероятно тяжёлым и неповоротливым, а рука едва удерживала меч. Казалось, я в любой момент могу рухнуть. Но самое страшное было не это – я был полностью эмоционально сокрушён, раздавлен и размазан по грунту, вперемешку со всем этим месивом. Полагаю, что это была плата за то, что физическая боль возвращалась последней.

Глаза обвёли пространство вокруг ошеломлённым взглядом: я стоял в центре уничтоженного лагеря. Вокруг меня лежали изуродованные тела, а сама земля, казалось, готова была захлюпать от крови.

Глядя на это мне стало дурно и очень захотелось проблеваться, но вместе со вкусом я потерял и эту возможность. Не то, чтобы мне было дурно от самих убийств – какой бы из меня был воин и наёмник, если я бы боялся пролить чужую кровь или после этого мучился от вины?

Нет.

Я вырос с мечом в руке. Меня готовили к войне, и именно войнами я и жил. Но сейчас передо мной было не поле битвы, а настоящая скотобойня. Я пришёл к этим людям и вырезал их всех словно скот, хотя мог спокойно уехать после убийств на дороге.