Онлайн книга «Глаз в огненном кольце»
|
Бансабира, тяжело вздохнув, поднялась с постели. Накинула теплый халат поверх ночной рубашки, села за его стол. Это была их спальня – огромный танский покой, в который после свадьбы Сагромах приказал внести второй стол, стул, все необходимые и желаемые Бансабирой предметы. Бану повела головой, наклонила её влево, вправо. Огляделась . Взгляд упал на высокий обширный книжный шкаф,и Бану с замиранием сердца вспомнила, как Сагромах доставал оттуда старый и истертый том северных баллад и легенд, завещанный ему далекими предками. Больше всего Сагромах любил после моржовой охоты и китобоя сидеть вечерами в усадьбе Геда и Аргерль и слушать зычный голос местного сказителя. Сагромах прекрасно знал большинство астахирских легенд,и когда сказитель пел, губы Сагромаха непроизвольно двигались в беззвучном шепоте, подпевая. Сильнее тан любил только моменты уединения с Бансабирой, когда, укутав жену в одеяле – чтобы было легко и быстро снова раздеть – он усаживал Бану к себе на колени и, восхищенно разглядывая, читал по памяти выдержки из старинных поэм. Иной раз Бансабира сама брала этот или какой другой том, исписанный на заре астахирского времени древними песнями, и Сагромах садился рядом. Настойчиво отнимал книгу и говорил, что расскажет сам. Он любил разгoваривать с Бану. Всеблагая, он так любил с ней разговаривать… А иногда просто молча смотреть. Просыпаться и засыпать. Бансабира с трудом сдержала готовый сорваться всхлип. Прижалась лопатками и плечами к спинке стула, ухватив пальцами подлокотники. Закрыла глаза. Облизнула губы. Прислушалась к тишине так, что замерло собственнoе дыхание. Сколько еще вот так, уединяясь, потирая подлокотники его кресла, она будет представлять, что он рядом? Касается её плеча, чуть наклоняется из-за спины, нежно-нежно дует на шею и спрашивает: «Милая Бану, я говорил тебе сегодня, как люблю тебя?» Милая Бану… Никто и никогда не произносил её имени так, как Сагромах. Бансабира, не открывая глаз, закусила губу – нет, нет, только не слезы. Она не остановится потом… Α как бы предан ни был Гистасп, никто и никогда не сможет с тем же трепетом утирать её лицо, как Са. Ничьи пальцы не будут столь же нежны и горячи. Бансабира чуть наклонила голову и положила левую руку на правое плечо – как делала часто, когда он подходил сзади и касался, успокаивая и отвлекая от каких-нибудь танаарских забот. Пальцы под её пальцами всегда были теплее, чем сейчас, и рука – как-то роднее, дыхание чуть громче,и интонация на этих словах «Милая Бану» другая. Бансабира вдруг вздрогнула от ужаса. Интонация? Пальцы под пальцами? Быть не может! Скорее, Юдейр, чем кто-то еще! Бансабира вцепилась в руку на свoем плече мертвой хваткой, сделала привычный жест, чтобы выудить из одежды тонколезвенный нож для обороны, и лишь потом поняла, что сидит в халате. Проклятье! — Сагромах! – имя вырвалось непроизвольно. Что ни говори, нет света ослепительней, чем надежда. Пусть даже самая безрассудная. Бансабира, оборачиваясь, попыталась встать, чтобы шеей не угодить в чужой захват – мало ли что. Но, не поднявшись до конца, замерла, глядя расширившимися глазами на мужчину перед собой. — Ты? – выдохнула она, не веря себе. *** — Клянусь, ты бы себя видела, – отозвался мужчина, отпуская женщину и отстраняясь на полшага. – Всякий раз делаешь такой изумленный взгляд. |