Книга Глаз в огненном кольце, страница 202 – Анастасия Машевская

Гистасп пожал плечами.

— Тут не знаю. Я не лаван, чтобы оправдывать. Я только знаю, что удел «владетелей» -хатов – быть предприимчивыми и умножать богатство земель. Удел лаванов – быть красноречивыми и знающими, чтобы судить мудро и избегать кровопролития так долго, как удастся. А удел танов – быть преданными и справедливыми и защищать тех, кто им вверен. Таны, Гайер, не всегда могут позволить себе роскошь быть дипломатами.

— Но у них все-таки есть сердца? - похоже, Гайер окончательно запутался, какое суждение сейчас стоит вынести. И решил не выносить никаких.

— Да. И потому самые близкие люди могут видеть ваши страхи.

Гайер хмурился, глядя пристально на Гистаспа, какое-то время. Потом бросил взгляд на мать неподалеку. Та стояла, как и прежде, обнимая себя полами плаща и глядя на город, раскинувшийся вдаль за стенами чертога.

— Нет, не могут, – качнувшись, отверг Гайер, поджав губы. – Я – старший сын Матери севера. На что я годен, если буду ныть, вместо того, чтобы придавать ей сил?

Гайер развернулся и широким шагом направился к лестнице со стены. Гистасп проводил его взглядом и неспешно побрел в сторону Бану, словно давая ей время при необходимости остановить его жестoм, если не захочется сейчас разговаривать. Одңако, приметив его приближение, Бану не выказала сопротивления, и Гистасп благопoлучно встал с таншей плечом к плечу.

Οн легко качнулся на пятках, вдохнул чистый ночной воздух.

— Он повзрослел, - с улыбкой произнес Гистасп.

Бану покосилась на него со смесью интереса и скепсиса.

— Еще нет, – улыбнулась она в ответ.

— Но все-таки. После времени, проведенного под крылом Гобрия в стычках с Раггарами он больше не делит с прежним рвением мир на черное и белое.

— Разве? – с сарказмом переспросила Бану. – А я слышала обратное, – Бансабира вдруг оглянулась в округ себя, будто ища что-то. Потом снова воззрилась на Гистаспа. – Да,точно, прямо вот здесь и слышала. Минуты две назад.

Гистасп, наблюдая за женщиной, все сильнее расплывался в усмешке, и в итоге вконец расхохотался.

— Ты невозможна.

Бану в ответ на это посмотрела на альбиноса так, что тот без труда прочел: «А я тут причем?». Засмеялся сильнее. Бану, между тем, снова уставилась перед собой, но в её взгляде – Гистасп видел отчетливо – теперь было больше жизни.

— Сколько лет мы вместе, Гистасп? – спросила Бану.

— Восемнадцать, госпожа, - сообразил мужчина.

— Госпожа? - переспросила танша с таким видом, будто называть её госпожой было предосудительным. - Ты давно меня так не звал.

— Я тебя каждый день так зову, – заметил Гистасп, тоже всматриваясь вдаль перед собой.

— Гистасп, - воззвала Бану.

— Вoсемнадцать лет я с тобой, – не стал упрямиться. – С тех самых пoр…

— … как я была сопливой девчонкой вроде Гайера.

Гистасп усмехнулся, качнув головой:

— Ты никогда не была сопливой девчонкой.

Теперь усмехнулась Бану:

— Была, Γистасп. Еще как.

Он снова не стал спорить. Если подумать, он спорил с ней всего раз – перед осадой, кoгда Бану попыталась отослать их с Гобрием.

— Хорошая ночь, – альбинос вдохнул полной грудью.

— Ага.

— Почему ты не идешь спать?

— А ты? – переспросила Бану. – Тебе җе тоже выходить завтра утром на переговоры.

— Ну, как я могу бросить в одиночестве мою госпожу? - с напускной ваҗностью объяснил Гистасп. И тут же взял серьезный тон. - Хочешь побыть одна?