Книга КотоФей и дачница, страница 18 – Тали Аксандрова

Лера бросила охапку в сарае. Рыжий недоуменно посмотрел на крапиву.

— Ее высушить, вроде как, надо, — почесал в затылке он.

Пришлось нести ее обратно к избе и разложить на крыльце, в тени, чтобы не попадали прямые солнечные лучи.

— И сколько ей сохнуть? — спросила Лера.

— Дня три, — пожал плечами кот.

Не тут-то было. Крапива не просто высохла где-то через час, ее стебли стали ломкими, а листья превратились в сухие, шуршащие хлопья.

— Теперь вымочить, — сказал Рыжий, держась подальше даже от высохшего сорняка.

Лера зачерпнула воду из бочки и натолкала в него крапиву. Вода сразу стала темной, мутной. Стебли быстро размягчились, волокна теперь легко отделялись.

— Этак мы за день управимся, — заметил Рыжий и притащил из сарая гребень.

К крапиве он так и не прикасался, даже высушенной, вымоченной и вычесанной. И вообще смотрел на нее с подозрением. Лере пришлось самой тащить сорняк в сарай и крепить первый пучок на веретено под руководством Рыжего.

Веретено завертелось, волокна вытянулись в нить, ровную, прочную. И оно крутилось само. Кот поводил ушами, довольно потер руки и улыбнулся. Лера только успевала подхватывать новые пучки и подносить их к веретену. В сарае густо запахло сырым полем, травами и почему-то болотом.

Пора было ткать. Станок стоял уже починенный и налаженный, и Рыжий с гордостью поглядывал на него. Лера натянула нити, продела в бердо, закрепила. Ткацкий станок заработал, и тут крапива проявила свой нрав. Нити ложились криво, путались, рвались при малейшем натяжении. Бердо застревало, челнок вел себя странно.

— Сама ткаться не будет, — вздохнул Рыжий, разочарованно раскинув уши.

Весь день Лере пришлось провести в сарае, поправляя нити своими даровитыми руками, и после этого крапива какое-то время вела себя сносно. Немного спустя все повторялось, и снова требовалось участие рук. Она отвлеклась только на обед, да и тот Рыжий принес в сарай. Он не ошибся, стоило Лере отвернуться, как крапива старалась все испортить. Они доели запеченные стебли и немного клубней, оставив часть на ужин.

К вечеру полотно было готово, широкое и плотное, с зеленовато-серебристым отливом. Рыжий опасливо пощупал его и довольно что-то промурчал.

— Можно отрезать часть, сказала Лера, — чтобы на ночь тебе постелить.

Кошачьи уши мелко задрожали, глаза испуганно метнулись в сторону поляны, где росли сорняки.

— Мне нужно вернуться в лес, — пробормотал он, — очень нужно!

И что-то такое подозрительное было в его взгляде, как бывает у котов, которые что-то задумали.

— Тебя ждут? — поинтересовалась она.

— Да-да, — закивал головой Рыжий, отчего его шевелюра еще больше растрепалась, — у меня отец и пять братьев.

— Ладно, — согласилась Лера, с подозрением присматриваясь к нему.

Кота пришлось проводить, но парочка сорняков все равно огрели его по ушам. Они попрощались на опушке леса, где странная дымка еще не наползала. Лера вглядывалась в сумрачный лес и его странные тени, и ей становилось не по себе.

— А завтра придешь? — спросила она.

Рыжий очень искренне удивился вопросу.

— Конечно, — уши его подтянулись острыми треугольниками к самой макушке. — Я каждый день буду приходить.

Когда он исчез в странной дымке, затерявшись среди остальных теней, Лера вернулась домой.