Книга Смотреть нельзя трогать, страница 12 – Вик Арис

Я очень быстро научилась тому, что женщины осваивают или по доброй воле, или по необходимости: выставлять границы так, чтобы об них разбивалист. Говорить спокойно, но так, чтобы больше с тобой не хотелось начинать разговор. Работать лучше, чем ждут. Запоминать, кто считает тебя временной, а потом смотреть, как они привыкают к твоему имени на двери кабинета. И да, дорожить своим местом не как красивой строчкой в трудовой, а как территорией, которую ты у жизни выгрызла сама.

Именно поэтому служебные романы мне всегда казались не романтикой, а дурной инвестицией. Особенно для женщины. Мужчине потом максимум скажут, что он любвеобильный. Женщине — что она устроилась благодаря постели, улыбке, фигуре, нужной вовремя мягкости. Я слишком много лет строила себе репутацию головой, зубами и бессонными ночами, чтобы однажды подарить кому-то шанс объяснить мой успех чужими руками на талии.

К четырем часам Марк успел меня удивить еще дважды. Первый раз — когда не устроил ни одной дурацкой ошибки, которыми обычно отмечают себя новички, желающие сразу показать инициативу. Второй — когда зашел с доработанными цифрами и коротко, без лишнего выпендрежа объяснил, почему одну из моих старых идей по авторским маршрутам можно усилить так, что она заиграет на совершенно другой аудитории.

— Если собрать это как историю не про отпуск, а про второе дыхание, — говорил он, стоя у моего стола и указывая ручкой на заметки, — то купят не только те, кто хочет путешествие. Купят те, кому нужно доказательство, что их жизнь не закончилась в сорок, в сорок пять, в пятьдесят. Особенно женщины. Они за такое платят охотнее мужчин, потому что мужчин с детства убеждают, что мир и так их. А женщин — что после определенного возраста им положено быть умеренно счастливыми и желательно незаметными.

Я подняла на него глаза.

— Вам двадцать два. Откуда такие наблюдения?

— Я смотрю по сторонам.

Он оперся ладонями о край стола, чуть наклонился вперед, и мне понадобилось сделать усилие, чтобы не отметить про себя очевидное: даже в обычной деловой позе этот мужчина умудрялся выглядеть так, будто мир был придуман исключительно ради его удобства и моего раздражения.

— Вы, кстати, злитесь не только потому, что я красивый, — сказал он вдруг.

Я замерла с ручкой в руке.

— Простите?

— Вам не нравятся люди, которых вам навязывают. И еще меньше нравятся те, кто потом оказывается не бесполезным.

Я медленно положила ручку на стол.

— Поздравляю. Вы умеете анализировать не только клиентскую базу.

— Это тоже семейное, наверное.

— Вот только не путайте наблюдательность с правом на личные комментарии.

— Я не путаю. Я просто вслух думаю.

— Тогда учитесь думать молча.

Он усмехнулся.

К шести вечера офис начал понемногу выдыхаться. Шум стал мягче, кто-то уже собирал сумку, Лена допивала третий за день кофе и делала вид, что не умирает. Я закрывала последние письма, когда в дверь снова постучали.

Марк вошел без папок, без ноутбука, уже явно собираясь уходить. В темном стекле окна за его спиной отражался вечерний город — серо-розовый, осенний, красивый той уставшей московской красотой, которую замечаешь только в конце тяжелого дня.

— На сегодня все? — спросил он.

— Если вы не придумали еще одну революцию в премиальном сегменте, то да.