Книга Вершитель хаоса, страница 164 – Марина Адлер

Он издаёт короткий, глухой звук — почти рычание, но в нём нет угрозы. Только сдерживаемое чувство, слишком большое для слов.

— Я смотрю, — отвечает он. — Я не могу иначе.

Ткань моей одежды мешает, путается, напоминает о мире, где существуют правила, стыд, осторожность. Хаос нетерпеливо касается юбки, которая сбилась у меня на пояснице, но останавливается и смотрит на меня — спрашивает без слов.

И это почему-то добивает меня окончательно. Не его сила. Не его дикость. А этот трепет по отношению ко мне. Эта способность ждать.

— Да, — выдыхаю я.

Он убирает всё лишнее одним резким, почти нервным движением, и прохлада комнаты касается кожи там, где недавно была мокрая ткань. Я вздрагиваю, но не от холода. От того, как он смотрит. Не оценивает. Не пожирает взглядом. Почти благоговеет.

— Не смотри так, — шепчу я, чувствуя странный трепет в груди.

— Как?

— Будто я что-то невероятное.

Хаос медленно проводит пальцами по моей щеке.

— Ты действительно невероятная.

Я смеюсь — тихо, с надрывом, потому что иначе, наверное, расплачусь, глядя на то, как полыхают его глаза, как полон искренности его голос.

— Говоришь как безумец.

— Я и есть безумец.

— Тогда я, видимо, совершенно сошла с ума, — отвечаю и прижимаюсь лбом к его лбу, — потому что мне это нравится.

Его глаза вспыхивают еще ярче. В следующую секунду весь мир снова отодвигается на второй план. Мы оказываемся ближе, чем прежде. Я обнимаю его, позволяю себе утонуть в его тепле, в его запахе — лаванда, ночной воздух после пожара. Всё внутри меня дрожит, но уже не от страха. Хаос держит меня крепко, но не ломает. Его пальцы скользят по спине, замирают на талии, будто он всё ещё проверяет: можно ли? Не слишком ли?

— Элис, — произносит он хрипло. — Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я знаю.

И именно это знание делает меня смелее.

Я сама сокращаю последнее расстояние между нами. Смело усаживаюсь на его бедра, направляю его твердый член и принимаю до тех пор, пока он полностью меня не заполняет. Хаос вздрагивает, когда я прижимаюсь к нему вся и без остатка, будто мой выбор причиняет ему почти физическую боль. Слишком много доверия.Слишком много света для того, кто привык жить в темноте.

Наши движения сперва неловкие, сбивчивые, как у людей, которые слишком долго ждали и теперь не знают, как не спешить. Я держусь за его плечи, он — за мою талию, и постепенно хаос вокруг перестаёт быть разрушением. Он становится ритмом. Нашим ритмом.

Я смотрю на него не отрываясь. Вижу, как меняется его лицо. Как заостряются черты, в глазах вспыхивает нечеловеческий огонь. Как на мгновение обнажаются клыки, когда он сдерживает очередной рваный вдох. Его хвост ударяет по покрывалу, потом замирает, скользит по моей спине почти ласково, будто отдельное существо, тоже пытающееся удержать меня рядом.

Это должно пугать.

Наверное, кого-то другого испугало бы.

Но я смотрю на него и думаю только об одном: вот он. Настоящий. Без масок, без насмешек, без ядовитых слов, которыми обычно прикрывает чувствительную душу. Опасный. Невозможный. Мой — хотя я всё ещё не решаюсь произнести это даже про себя.

Комната расплывается. Реальность становится тонкой, как мокрая бумага. Всё похоже на сон сумасшедшего. Но впервые за всё время, пока нахожусь здесь, я не хочу проснуться. Ад становится раем в это мгновение.