Книга Дверь во тьме, страница 115 – Скотт Рэнкин

Тео не знал, обидеться ему или нет на слова Холта, а тот поднялся на крыльцо и громко позвал Деллу. На угловом столбе висел колокол, он принялся звонить в него, созывая работников на трапезу, запах которой уже ощущался сквозь раскрытое окно. Пока звонил колокол, им удалось переброситься парой-тройкой фраз.

Все заговорили одновременно.

— Я влюбилась в это место.

— Мне оно не нравится.

— Запах потрясающий.

Кора с кривой ухмылкой посмотрела на Тео.

— Тебе эти люди не нравятся, потому что они не твоего круга.

Он скривился в ответ, но намечающийся спор был прерван возвращением Холта. Пожилой мужчина распахнул входную дверь и жестом пригласил их внутрь.

— Вперед! Выбирайте хорошие места, а то братья Мэки вас локтями затолкают.

Кухня явно была сердцем их дома. В центре нее стоял длинный деревянный стол, сделанный из двух соединенных в высоту воротин. По обеим сторонам стола располагались добротные стулья, украшенные резьбой. В каменные стены были вбиты железные крючки, и на них, словно взятые в бою трофеи, висели разнообразные кухонные принадлежности. Делла поставила на стол миску подогретого козьего сыра, и Рен чуть не пустила слюну.

— Приступайте, – сказала хозяйка и отвернулась, чтобы приготовить к подаче остальные блюда. – А не то братья Мэки все сметут, не успеете глазом моргнуть.

Холт бросил на них взгляд: «Ну, что я вам говорил?» – и сел на свое место. От блюд, помимо их основного запаха мяса или сыра, чуть-чуть пахло какими-то словно бы немного увядшими цветами. Этот запах напомнил Рен о рыночных лавках, куда она в детстве ходила с матерью. Если бы он был сильнее, у нее бы, наверное, закружилась голова. Она не знала, сколько можно было взять сыра, и Холт шумно высмеял ее первую попытку.

— Неудивительно, что ты кожа да кости, – сказал он. – Вот как надо.

Он взял горбушку, намазал на нее раза в четыре больше сыра, чем Рен, и протянул ей. Она вцепилась в хлеб зубами. Коре и Тео особое приглашение не требовалось. Они быстро сделали себе по бутерброду и еще быстрее их проглотили. Рен поняла, что настоящая опасность для них заключалась в том, чтобы не переесть и не слечь животом. Она намазывала третий кусок, когда в дверь ворвалась дикая толпа.

Возникла сумятица, в хаотичном порядке были передвинуты стулья. Очевидно, такое тут творилось каждый вечер. Упоминавшихся ранее братьев Мэки было легко отличить: широкоплечие парни с плоскими лицами, как будто вытесанными из камня, с узкими щелками глаз. Они плюхнулись на стулья рядом с Холтом и, казалось, даже не заметили гостей. Худой, похожий на нож мужчина сел справа от Рен. Он был лет на пять-шесть старше нее, его шею обезображивал широкий шрам от ожога.

— Лев, – сказал он, протягивая руку. – Я тут самый мастеровитый.

Она вопросительно сдвинула брови.

— Я Рен. Мастеровитый?

Он стукнул по столу мозолистыми костяшками.

— Вот это сделал, и стулья, и много чего другого.

Она вежливо улыбнулась:

— Хорошая работа.

За стол усаживались еще трое: седоватый старик со сломанным носом и молодая пара. Рен заметила на запястье девушки обручальный браслет – старая традиция, в городе почти забытая. У нее были такие же глаза и нос, как у девочки, которую Рен видела снаружи. А от отца девочке достались черные, сильно вьющиеся волосы. Они представились, и Рен вежливо кивнула.