Книга Ведьма сладкой деревни, страница 58 – Марин Сэнгель

Одного из наших забрали. И он не вернется.

Кто-то стучит в красную дверь так, будто оттого, ответят ли ему, зависит его жизнь.

Вокруг меня ничего нет. Только тьма и эта алая дверь.

Из-за двери доносятся крики и смех. Звуки отдаются у меня в голове, и я замираю от страха.

Я не могу двигаться.

Не могу кричать.

Но дело не в отсутствии желания.

С выпученными глазами я замечаю, как по дереву начинает расползаться черное пятно. Оно увеличивается с каждой секундой. Затем появляются языки пламени. Они облизывают дверь и приближаются ко мне, с пронзительным свистом скользя по земле. Не в силах пошевелиться, я со слезами на глазах слежу за тем, как они касаются моей кожи, обжигают и поглощают её.

Затем вдруг раздается смех, ещё более ужасающий и пронзительный, чем всё, что я слышала до этого. Женщина начинает говорить, и её слова кажутся мне абсолютной бессмыслицей до тех пор, пока она наконец не шепчет мне на ухо:

– Майя.

Кошмар чересчур реалистичный.

Я просыпаюсь в поту, с криком, застрявшим в горле. Изо всех сил стараюсь не дать ему вырваться, даже зарываюсь лицом в грязную подушку. Если бы я этого не сделала, пара детей точно бы подскочили на своих койках, Грог в их числе.

Голова гудит от криков, грома, смеха и пламени. Замечаю, что лампы всё ещё горят. Фабрику заливает мертвенно-белый свет и тьма, нагоняющая тревогу. На этот раз я не слышу, чтобы кто-либо плакал или шмыгал носом. Кажется, все спят. По крайней мере большинство.

Я приподнимаюсь с кровати, пытаясь унять бешеный стук сердца. Делаю всё возможное, чтобы выкинуть из головы сон, но реальность, в которую я возвращаюсь, ничем не лучше. Пытаюсь вдохнуть, но сырость будто склеивает лёгкие. Наверное, я сейчас бледная, как фарфоровая кукла. Измученная и невыспавшаяся, я протираю лицо тыльной стороной ладони. Даже в тусклом свете ламп видно, что рубашка у меня грязная, пожелтевшая от пота. Вернее, почерневшая. С тех пор как я здесь оказалась, мне ни разу не удалось помыться – должно быть, пахну я ужасно.

Интересно, как Бэйби и Грог терпят этот запах.

Хотя они и сами выглядят не лучше. Все дети здесь по уши в грязи, пыли, земле, а некоторые даже испачканы кровью. Интересно, когда нас наконец пустят на Мойку?

Несколько долгих секунд я просто сижу и смотрю в пустоту. Потом подтягиваю колени к груди и начинаю придумывать новую историю. Я делала так в приюте, чтобы забыть кошмары. Чтобы забыть абсолютно все. Это Фрида подала мне такую идею, когда я рассказала ей о плохих снах. Сейчас я скучаю по ней сильнее, чем когда-либо.

Сжимаю в руке мелок, который всегда ношу с собой, и принимаюсь сочинять сказку о девочке и её брате. Тем временем живот скручивает от боли. Он болит из-за всей этой гадости, которую нас заставляют есть. Одна мысль о завтраке вызывает отвращение. И я решаю рассказать об этом в моей истории. Я добавляю в сюжет ведьму и горы сладостей. Имена героев приходят на ум сами собой – Гензель и Гретель.

Я выстраиваю в голове первые абзацы и дорабатываю детали, пока не остаюсь довольна моим новым рассказом о приключениях.

Закончив с сюжетом, я чуть заметно улыбаюсь.

Свежая история, которую я смогу рассказать сегодня утром, готова.

Гудит сирена.

Сосед сверху снова начинает вопить.

Дети выходят из камер.