Книга Ведьма сладкой деревни, страница 26 – Марин Сэнгель

— Вы можете это сделать? – восклицаю я изумленно.

— Только если ты сама этого очень сильно хочешь.

— Я хочу, да!

Кажется, мой энтузиазм ей нравится.

— В таком случае слушай меня внимательно. В ночь перед Рождеством, когда на небе не будет звезд, подойди к воротам и произнеси имя Серафины. В этот момент я смогу тебя забрать отсюда.

— Почему я должна произнести имя Матушки? – спрашиваю я, недоумевая.

Женщина снова улыбается мне.

— Каждое имя имеет значение, Майя. Никогда не забывай об этом.

— Вы ей ничего не скажете? И Крёстной тоже?

Женщина бросает на меня взгляд, полный нежности.

— Я ничего им не скажу. Обещаю.

Она разворачивается и идет обратно, а дымка тем временем чертит между нами границу.

Отрывок из дневника Майи:

Я думала о предложении незнакомки весь ноябрь. О том же я размышляла первые двадцать дней декабря. Я пыталась быть тихой, незаметной и ни в коем случае не привлекать внимания Матушки или Крёстной.

Последний месяц года – период экзаменов для Старших. Поэтому я проводила большую часть времени за повторением материала, пока мои воспитанники наслаждались заслуженными каникулами. Малыши настояли на том, чтобы начать украшать приют. Мои Братья и Сестры развешивают разноцветные гирлянды и шары с блестками по всему зданию, а я скучаю в моей комнате. Эта скука усиливается во время перерывов, которые я вынуждена проводить под надзором директрисы. Как только малыши засыпают, она заставляет меня повторять записи с уроков.

Но я убеждаю себя, что всё к лучшему.

Вечером двадцать пятого я смогу уйти.

В Рождество я смогу, наконец, хотя бы на несколько часов почувствовать вкус свободы, о которой мечтаю больше всего на свете.

Двадцать второго декабря Крёстная принимает у меня последний экзамен. Последний, потому что в следующем году меня здесь уже не будет.

Сегодня утром, придя в класс, я заняла свою парту и приготовилась провести следующие шесть часов, сдавая экзамены по различным предметам.

Первый час проходит терпимо. Латынь и французский не вызывают у меня затруднений, поэтому я пишу без остановки все шестьдесят минут вплоть до второго часа экзамена. Тут уже дело усложняется. Философия и история. А в оставшиеся часы мне приходится пережить настоящий кошмар. Математика, физика, затем химия. Я вынуждена терпеть не только рождественские песни, крики и смех воспитанников, разносящиеся по всему Литлвуду, но еще и чавканье Пишон, которая уплетает свой обед у меня перед носом.

Я встаю, чтобы сдать работу – семнадцать листов, если быть точной. Крёстная выхватывает их у меня из рук и смотрит на меня, прищурив глаза, отчего на лбу у неё появляются морщины.

— Ты была очень тихой и послушной в последние дни, – говорит она будто бы с упреком.

— Разве не этого вы с Матушкой ждёте от меня? – отвечаю я, лишенная последних сил. – Чтобы я подчинялась вам и не привлекала к себе внимания до моего отъезда?

Пишон замолкает и поджимает губы. Её пронзительные чёрные глаза не перестают следить за мной, даже когда мы покидаем класс и расходимся в разные стороны. Когда она проверит мою работу, я наконец смогу насладиться каникулами.

Так как мне запрещено общаться с остальными воспитанниками, я дожидаюсь, пока Крёстная исчезнет в другом конце коридора, после чего возвращаюсь в класс. Подойдя к доске, я краду несколько мелков и прячу их в карман моей формы. Я делаю это уже не в первый раз. Не знаю почему, но это стало необходимостью. Мне нравится рисовать на дверцах шкафа по вечерам, когда мне нечего делать. Потом я все стираю, чтобы не оставить следов моих творений. Это единственное, что отвлекает меня от мыслей о воротах и Матушке.