Книга Будет больно, страница 41 – Лана Пиратова

Зачем-то оборачиваюсь и смотрю на Ромашкину. Словно хочу удостовериться, что это так.

Она непонимающе моргает.

— Сейчас я учебник достану, — говорит, чтобы прервать эту непонятную ей тишину.

Проходит в комнату и идёт к шкафу с книжками.

Я аккуратно закрываю дверь. Наблюдаю за Ромашкиной.

Она тянется на верхнюю полку, подняв руку. Топ задирается, оголяя плоский живот. И грудь особенно выделяется.

Стою и таращусь на эту картинку. Всё сводит внутри. Штырит опять. Взгляд тяжелеет и дыхание сбивается.

А Ромашкина словно не замечает ничего.

Достаёт грёбанный учебник и смотрит на меня наивными глазками.

— Садись, — показывает на стул. — Ты чего в дверях стоишь? Я сейчас второй стул принесу из кухни.

— Сам принесу, — бурчу я.

И тут не только и не столько благородство, сколько желание выйти из комнаты. Чтобы отдышаться и сменить обстановку. Чтобы успокоиться.

Чёрт, что меня так штырит-то?!

Выхожу из комнаты и иду на кухню. Там бабушка Лили что-то делает у стола.

— Я за стулом, — говорю ей.

Она кивает.

Беру стул и несу его в комнату Лили.

Она уже сидит у стола. Открыла учебник и что-то вычитывает там. Ещё и тетрадку достала с ручкой.

Ставлю стул рядом с ней и сажусь.

— Ну, давай посмотрим, — тихо произносит она. — Какие темы вы прошли, пока я в больнице была?

Поворачиваюсь к ней и взглядом скольжу по красивому сосредоточенному лицу. Она вообще не представляет, что у меня внутри творится! С учебниками своими! Сдались они мне!

Рассматриваю её так близко и замечаю небольшие шрамы на лбу. Ещё не прошло.

Лиля прячет их за волосами. Но сейчас волосы за ухо убрала и шрамы видно, если так близко смотреть.

Ничего не могу с собой поделать. Поднимаю руку и кончиками пальцев касаюсь её лба.

Лиля тут же замирает. Мне кажется, даже дышать перестаёт. Медленно поворачивается и испуганно смотрит.

— Больно? — спрашиваю тихо я.

— Уже нет, — отвечает тоже тихо. — Доктор сказал, что через пару месяцев даже следа не останется. Заметно, да?

И в голосе беспокойство.

Мотаю головой.

— Но ты же заметил.

— Я просто знаю, что они там были, — отвечаю и ещё раз пальцами провожу по нежной коже.

У неё кожа такая… бархатная. Не могу убрать руку. Веду пальцы ниже. Касаюсь виска, потом скулы.

О па! Мурашки! Прямо ощущаю их!

— Данияр, не надо, — шепчут мягко губы, на которые тут же падает мой взгляд. — Какая тема тебе не понятна? Что вы проходили?

— Да пофиг на этот инглиш, — говорю я и сам поражаюсь своему хриплому голосу.

Скольжу пальцами вниз, к подбородку.

— Ты обманул, что ничего не понял, да? — спрашивает девчонка, но не отстраняется.

Позволяет мне гладить её лицо.

— Неа, — мотаю головой и ухмыляюсь. — Нифига не понял. В башке только ты была. Но похер. Я всё равно поступлю куда надо. Папа постарается.

— Но там же тоже учиться надо будет.

— Не хочу сейчас об учёбе и школе этой долбанной, — прерываю её.

— Данияр, я…

Подаюсь вперёд. Застываю, когда между нашими губами остаётся пара миллиметров. Я медлю! Растягиваю этот момент. Наслаждаюсь им.

Никогда ничего подобного не делал. Всегда просто брал, что хотел, и всё. Брал.

А тут… меня от этого вставляет. Я ещё даже не коснулся её губ, а уже кайфую.

Её мурашки мне передаются.

Лиля не отстраняется. Смотрит мне в глаза. Там — страх.

Не бойся, девочка, я буду ласковым.