Онлайн книга «Искатель, 2011 № 04»
|
— Вспомнил, вспомнил! Весной я мылся в бане и видел этот коготь на тезке — Кольке Камаке, ну, кочегаре нашем, который зимой медведя-шатуна завалил. Вот, наверное, и срезал с него коготь. Его Колян даже в парилке не снимал, так и болтался тот на шее у него. «Ну, с паршивой овцы, хоть шерсти клок, — подумал я. — На безрыбье и рак рыба. Хоть что-то удалось выбить из этих алкашей. Придется дать им рубль на бутылку вина, а то в следующий раз вообще ничего не скажут. Как пить дать!» Взяв деньги, друзья повеселели, осмелели, но почему-то за вином пошли не в магазин, а в противоположную сторону. «Где-то брагу по дешевке покупают, — подумал я. — Надо Сажину сказать, пусть проверит мои догадки. А в общем-то, я сам виноват, дал рубль, а теперь пятки назад? Как-то нехорошо получается...» Я решил дополнительно допросить Нутэлкута Ивана, который первым из очевидцев поведал мне происхождение амулета. Войдя в сельсовет, коряк тут же сообщил важную новость — я и рта не успел открыть: — Владимила Василися! Ваня пло Колю никому нисего не скасал. Лот себе сасил, однако! — Ну, молодец, Ваня. Злые духи тебя не обидят. Скажи мне, когда ты в последний раз видел Николая Камака? — Ну, когда он мне говолил, что коготь потелял. В начале августа где-то. А сють поссе не видел, а слысал! — Как это? — После насего ласговола носью сол я сють-сють пьяный от Кати Каяк. Хотел у нее остаться, но она, собака, меня плогнала: «Иди, Ваня, домой! Ты сыбко пьяный, савтла плидесь!» А у меня ни в одном гласу! Се там — одну бутылку водки на двоих с Катей выпили. Плохосу я мимо магасина и вису из тлубы косегалки дым идет. Думаю себе: «Сасем это Коля песку топит? Тепло се на улисе. Совсем с ума сосел?» Я постусял в двель: «Отклой, Коля, это я — Ваня!» Косегал мне двель не отклыл: «Иди, Ваня, куда сел», — говолит. Я спласиваю: «Засем, Коля, ты песку топись? Тепло ведь, лето». А в ответ слысу голос Кайнына: «Не твое собасье дело. Вали отсюда. Савтла плидесь». Все. «савтла, да савтла», — говолят. Обидно стало. Я и усол. Тучи над кочегаркой начали сгущаться, но в облачном небе над магазином по-прежнему никакого просвета не просматривалось. «Дыма без огня не бывает, — констатировал я в уме, — а значит, надо будет выяснить, зачем Камак среди лета кочегарил печь, и что за дровишки пылали в ее топке?» Я попросил председателя сельского совета: — Петр Михайлович, расскажите мне все, что знаете о Камаке Николае. Криворучко погладил рукой плешь на голове, вздохнул и выдал мне нужную информацию: — Николаю двадцать шесть лет от роду. По характеру он замкнут и диковат, малообщителен. Работает в кочегарке около двух лет. До этого числился чабаном в оленеводческом совхозе, жил в чуме со своими родственниками, вел полукочевой образ жизни. Родился и вырос Коля в тундре в многодетной семье. Отца своего не знал. Да и где они отцы? У каждого ребенка был свой папаша. Коряки часто меняют жен, а корячки рожают от разных мужчин, порой даже сами толком не знают, кто настоящий отец ребенка. Когда Коле исполнилось семь лет, его отдали в школу-интернат, где он закончил семилетку. На каникулы зимой и летом его отвозили в тундру погостить у матери, у которой кроме Коли было еще пятеро детей — три брата и две сестры. Они потом тоже пошли по стопам старшего брата в школу-интернат. |