Книга Искатель, 2011 № 04, страница 3 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель»

— Ты что, Владимир Васильевич, делаешь? Это же целое богатство! Весь год можно жить, как у Христа за пазухой!

— Кэп! Это положено сделать по закону, потому что в магазин самодельную икру не примут. Остается один выход — сомнительный продукт побросать в воду, — без всякого сожаления ответил я.

Васька посмеивался и подшучивал над другом:

— Это тебе не через косы прыгать. Тут не смелость, а совесть нужна. А совесть ты давно пропил. Там, где совесть была, у тебя хрен вырос!

Кэп насупился. Вид у него был несчастный и недоуменный — такого варварства и такой глупости он еще в жизни не видел. В правом глазу у моремана появилась предательская слеза.

На берегу реки мы с Васькой вывалили банки с икрой на песок. Кэп в экзекуции участвовать категорически отказался. Он взглядом побитой собаки смотрел то на нас с Васькой, то на икру, а в уголке его рта показались сгустки густой жидкости. КЭП проглотил слюну:

— Что же, вы, варвары делаете? Это же целый клад!.. Вашу мать.

Я для документа сфотографировал у горы браконьерской икры удрученных происходившим действием Ваську и Кэпа.

Игорь Николаевич Бочкин, так было настоящее имя бывшего капитана, принял это за издевательство. Он плюнул на землю, сказав:

— Вы еще вспомните мои слова. Вы еще пожалеете...

Васька, похоже, поддался увещеваниям напарника и тоже не стал уничтожать рыбное богатство. Я безжалостно побросал банки с икрой в глубокую реку, составил акт, который мы с Васькой подписали. Кэп вначале артачился, но потом тоже поставил свою подпись. На этом, казалось, эпопея с икрой должна бы закончиться — концы в воду! Но не тут-то было! История имела свое продолжение.

Вечером, после работы, я пришел в гостиницу. За столом сидели, слегка под хмельком, Кэп с Васькой и пили чай.

Увидев меня, покачав головой-булыжником, бывший морской волк затянул старую песню:

— Лох ты, Владимир Васильевич!!! Зачем добро утопил? В городе толкнули бы — и «нос в табаке»!

— Или хотя бы в детский садик отдали, — поддакнул сердобольный Василий.

— Вы что, совсем охренели? Какая продажа? Какой садик? Детей отравить?..

— Да мы же не отравились... — не договорил Кэп и осекся, поняв, что сказал лишнее.

Под столом Васька показывал мореману кулак, думая, что я этого не увижу, и смотрел на сотрапезника уничтожающим взглядом.

Бичи, поняв, что попали в лужу, честно признались во всем. Они каким-то образом ухитрились спереть банку с красной икрой и сожрали ее под водочку. Я простил воришек, но, как оказалось, напрасно.

Спустя несколько дней я шел из райотдела домой. Погода была скверная. Моросил мелкий нудный дождь. Темень была непроглядная. Настроение тоже — хуже некуда.

Захожу в комнату: за столом сидят два бича — мои соседи. На столе стоят две бутылки «Стрелецкой», рядом лежит нарезанный толстыми ломтями черный хлеб и красуется открытая железная банка красной икры чавычи.

— Садись, сыщик, погрейся. Замерз, небось, — приветливо сказал Васька.

— Присаживайся, гостем будешь, выпьешь с нами — другом станешь! — добавил Кэп.

— С какой стати в друзья набиваетесь? Где икорку достали?

— В госпромхозе знакомый рыбак угостил, — невозмутимо промолвил Васька.

Кэп хлебосольно столовой ложкой навалил икру на куски хлеба и вежливо протянул один огромный бутерброд мне. Икра была алого цвета, крупная, с горошину, икринка к икринке, и блестела янтарными отблесками. Выпили по сто граммов, закусили бутербродом с икрой. Икра оказалась нежная и приятная на вкус. Раньше мне еще не приходилось кушать красную или черную икру столовой ложкой, а тут увлеклись — умяли литровую банку деликатеса и сайку хлеба за милую душу.