Книга Искатель, 2011 № 02, страница 40 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

— Сергей Георгиевич, вы знакомы с новой модой среди бизнесменов?

— Я и со старой не знаком.

— Приглашать в гости и угощать дичью, зайчатиной, кабанятиной...

— Можно купить на рынке.

— Нет, дичь должна быть убита собственными руками, на охоте, из дорогого ружья.

— Да, убитая собственными руками вкуснее.

— Собирается кучка солидных бизнесменов, и едут на охоту в чисто мужской компании. Вот мне и захотелось глянуть. Макарыч помог.

Ее губы, густо вымазанные бурой помадой, были слегка разомкнуты, как приоткрытая раковина, в которой вместо жемчужины плотоядно влажнел кончик языка. Она полагала, что я все понял. Но почему Ю набросилась на Макарыча? Полуобняла...

Зазвонил телефон. В трубке я услышал женский голос:

— Вам звонят из больницы. Пострадавший Семен Макарович просил сообщить, что он лежит в шестой палате.

— Что с ним?

— Огнестрельное ранение.

На дежурной машине прокуратуры мчался я в районную больницу, подгоняемый жуткой мыслью — что с Макарычем?

Какая-нибудь оплошность? Предусмотрительный Макарыч их не допускал. Нападение отморозков? Но руки Макарыча, одеревеневшие от лопат и камней, могли свободно заломить молодое дерево. Какая-нибудь случайность, которую не увидеть, не предусмотреть? У меня в жизни случайностей было предостаточно, и я их подчинил некоторому порядку: случайность — это предупреждение о грядущей закономерности.

Или Ю звезданула его с высоты своего роста?

Макарыч лежал один в двухместной палате. Нога загипсована... Но он улыбался:

— Сергей, извини, что тебя потревожил. Врач пристал: кому сообщить да кому сообщить.

— Что с тобой?

— Ногу повредил.

— Но где, как?

— Сергей, только я на хорошую жизнь хобот раскатал, как судьба мне его и обрубила.

— Про хобот давай поподробнее.

Я сел у его изголовья. Крепкий подбородок, недоверчивый прищур глаз, лысина... Макарыч, он. Но в нем что-то появилось иное, как бы не его: словно он постоял на пыльном ветру, и на лицо осела белесая пыль.

— Сергей, на охоте. Я отбился от начальника и забрел в ельник. Иду, ружье на плече. Вдруг не то захлопали, не то затопали. Птица шумно села на сломанное дерево. Глухарь. Срываю ружье, стволом вниз, руки трясутся... Ну, и бабахнул нечаянно прямо себе в ногу. Кость повредил, растудыть меня в качель.

Вот еще одно определение внезапного случая — растудыть его в качель. Сейчас меня интересовало другое.

— Макарыч, какая, говоришь, птица?

— Глухарь.

— Разглядел его?

— Где же... Меня боль повалила.

— Определенно глухарь?

— Может, тетерев. Только шибко крупный, черный и оперение лохматое, как шубейка на нем.

Кроме боли, в глазах Макарыча дрожал вопрос. Я предвидел его и хотел избежать, но не успел:

— Сергей, мне отомстила?..

— Кто?

— Птица.

— За что?

— За охоту на них...

— Макарыч, птицы — не люди, они не мстят.

Но я вспомнил. В нашей области на озере Круглом жила супружеская пара лебедей. Он и она. Какой-то идиот нетрезвый подстрелил лебедку на глазах у отдыхающих. Лебедь взмыл высоко, чуть не став белым облачком. Люди подумали, что он испугался выстрела. А лебедь сложил крылья и с небесной высоты и врезался в убийцу и размозжил ему голову. Погиб и лебедь.

Мы помолчали. Почти жалобным голосом, которого я у него никогда не слышал, Макарыч спросил:

— Сергей, что же со мной творится?