Книга Искатель, 2011 № 02, страница 36 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Ю вздохнула, но не тяжко, будто я попросил рассказать анекдот. Она вытянулась, потому что ее длинное тело не умещалось в полукреслице. В дамских нарядах я плохо разбираюсь, но ее платье цвета морской волны, казалось, плещется по ее фигуре.

— Ю, какие у вас были отношения с Семеном Макаровичем до этого происшествия?

— Да никаких. Говорили о швабрах, спецодежде и выходных. А сегодня убиралась я поздно, и Макарыч задержался. Зашла я в директорский кабинет. Макарыч за мной. Положил мне руку на бедро и лезет, куда не положено...

— Это куда? — заинтересовался я.

— Показать? — начала она злиться.

— Как-нибудь потом, — отшутился я.

Небывалый настрой. Место преступления, насильник, потерпевшая, а меня распирает веселость. О проделках Макарыча хотелось услышать в деталях.

— Что дальше? — сурово спросил я.

— Макарыч предлагает заняться сексом. Я спрашиваю, шутя, даст ли он мне за это новые швабры? Пять штук, отвечает. В конце концов я обозлилась: спрашиваю, похожа ли я на девушку по вызову. Отвечает, что я уборщица по вызову. А он якобы секс-символ. Я и говорю, что не сомневаюсь в наличии у тебя символа, а вот секс... А его рука уже там...

— Где?

— Где не положено. Тут я распряглась, и пошел у нас хэппи-энд. Вот оно, поле битвы... Надо прибрать.

Тот юмор, который во мне бродил, видимо, перебродил и обернулся кучей вопросов. Я начал их бросать в уборщицу, словно вел прицельную стрельбу.

— Ю, почему уборка помещения в такое позднее время?

— Днем в кабинетах работают.

— Вы всегда убираетесь в таком шикарном платье?

— Перед уборкой я заходила к подруге.

— Была борьба, а почему на платье никаких повреждений?

— Отбивалась удачно.

— А он хотел его снять?

— Мало ли что хотел... У платья застежка непростая.

— На столе лужа воды, а платье сухонькое. Почему?

— А на стол ему меня не удалось завалить.

— Графин с водой вы разбили?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы шумом привлечь людей.

— А почему не кричали?

— Стыдно орать-то.

— Ю, такая потасовка, а ни на вашем лице, ни на его ни единой царапинки.

— А я не кошка.

— Ю, вы говорите, что он дверь запер. Но прибежавший охранник нашел ее открытой. Как это понимать?

Ю дернулась, будто мой вопрос ее ужалил. Потом вскочила и вытянулась во весь свой рост, как длиннющий синий язык горящего газа. И сказала громко и почти добродушно:

— Идите вы к черту! Никто меня не насиловал.

И ушла. Я не остановил, а лишь улыбнулся довольно, вернее, самодовольно — все бы расследования так кончались Я вышел в соседний кабинет.

— Товарищи, вы свободны.

Но мой взгляд, похоже, добавил: все, кроме Макарыча.

Уже было за полночь. Административное здание обезлюдело давно. Стал затихать и город. Зимние вечера тише, чем летние. Видимо, ненужные звуки вязнут в снегу.

Мы с Макарычем сидели в тишине, посреди беспорядка, в кабинете директора. Я не спрашивал и ничего не говорил, но Макарыч хрипло упредил:

— Без адвоката говорить не стану.

— А зачем тебе адвокат, Макарыч?

— Она же мне насилие шьет...

— Уже не шьет.

— А как?

— Заявление писать не стала и отправилась домой. Но ты, Макарыч, должен мне объяснить, в чем тут дело.

— Сергей, не сейчас...

— Хорошо, завтра.

Я видел, как переживания проехались по нему катком: крепко скроенные плечи повисли, как птичьи крылья; мужественный, крепкий подбородок обмяк, словно обессилел; во взгляде пропала волевая недоверчивость. Голос сухой, движения медлительные, стариковские. Не адвокат ему нужен, а психоаналитик.