Книга Искатель, 2011 № 02, страница 12 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Вечером мы сели в поезд. Возвращение из экспедиции — дело радостное. Но на этот раз мы не пили пиво и не разговаривали, а только изредка перебрасывались словами. Уже подъезжая к своему городу, Макарыч не удержался от тяжких слов:

— Сергей, прости нас, дьявол попутал...

— Один? — вроде бы удивился я.

— Кто «один»?

— Один дьявол попутал всех четверых?

Эдик нервно поправил очки:

— Сергей, не презирай нас.

— Это почему же?

— Ты не сможешь презирать нас сильнее, чем мы сами себя презираем.

Леха его поддержал:

— Сергей, даже государство объявляет амнистии.

— Ты это к чему?

— Мы раскаялись на все сто процентов.

Но и Петр не промолчал:

— Сергей, накажи нас, как делают в каком-то там эмирате.

— А как делают в эмирате?

— Сажают в мешок и запускают туда ядовитую змею.

— Нет у меня на вас четырех змей...

В городе мы расстались на вокзале. Лишь одно я им пообещал: ничего и никому не рассказывать. И не портить нашу дружбу упреками. Впрочем, доведется ли нам встретиться, потому что все мы по разным причинам с экспедициями завязывали. И выходило так, что я стал для ребят вроде судьи. Правда, меня и раньше обзывали борцом за высокую мораль. Этих об-зывалыциков я понимал — с низкой-то моралью живется проще и удобнее.

Заочное образование считается не совсем полноценным, поэтому я учился особенно старательно. Готовился стать отменным следователем по особо важным, разумеется, делам. Нажимал на уголовное право, уголовный процесс и криминалистику. Само собой, предвидел трудности. Из телесериалов знал, что преступления бывают закручены в спирали, у которых нет ни конца, ни начала. И вот я их раскручиваю виток за витком. Изучить законы просто, да и чего их учить — кодексы всегда под рукой, да еще и с комментариями. Мне не хватало следственной сноровки. Например, допрашивая, я увлекался жизнью человека и мог вместо тридцати минут просидеть с ним два часа.

А трудности? Их было навалом.

Я не принял замены понятия «романтика» скучным словом «экстрим». Поработав следователем, кажется, стал понимать, в чем различие этих двух понятий. Романтика — это высокое небо, палатка, травяной настой воздуха, каша с костра, тарбаган, стоящий любопытным столбиком на сопке... А экстрим — это нудные вопросы, угрюмые подозрения, ночные дежурства, трупы... И понял главное: расследование преступлений не работа, а образ жизни. Жизни, в которую я пытался вписаться, что при моей натуре оказалось не просто.

Я стеснялся допрашивать пожилых людей и красивых женщин; не мог есть после осмотра несвежего трупа; переживал от окриков районного прокурора; долго не мог наладить свободноприятельские отношения с ребятами из уголовного розыска. Говорю к тому, что допросы, выезды на места происшествий, следственный изолятор, посещение прозекторской были мне в любопытную новинку, поскольку сохранился еще свежий взгляд. Короче, не закоснел. Во мне еще не накопились профессиональные подозрительность и цинизм, я верил сказанному и старался помочь людям. Видимо, поэтому прокурор района считал меня работником бесперспективным, а коллеги — неумехой. Романтические порывы люди у нас считают глупостью, а наивность — придурковатостью. И доля правды тут есть. Казусы, происходившие тогда со мной, это подтверждали.