Книга Гарем на шагоходе. Том 10, страница 103 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Не возле «Антеро». А до этого. В Лиходаре. Возле той паршивой забегаловки «У Безумного Слизня».

Она вздрогнула. Да. Она помнила.

— Ты тогда ещё была ординатором, — продолжал я, и слова сами полились из меня, тёплые и настоящие. — Ты увлеклась медицинским справочником и переходила дорогу, не глядя по сторонам. А там началась перестрелка. Какие-то ублюдки не поделили контейнер с контрабандными сигарами. Ты оказалась прямо на линии огня. Я сшиб тебя на обочину. Ты так перепугалась…

Она смотрела на меня, её слёзы высохли, оставив на зелёной коже солёные дорожки. В её глазах появилось что-то новое. Недоверие, смешанное с надеждой.

— Потом, когда всё закончилось, я повёл тебя в ту забегаловку, чтобы ты пришла в себя. Я заказал себе кофе. Самый дешёвый, горький, как сама жизнь. А ты… — я улыбнулся, вспоминая её лицо в тот момент. — Ты никогда раньше не пробовала кофе. Ты смотрела на мою кружку с таким любопытством, как будто это какой-то неизвестный состав, а ещё рассказала мне про эту жуткую флоксийскую болячку, от которой они превращаются в кристаллические статуи… как её…

— Синдром К’тарри, — машинально подсказала она.

— Ага, — кивнул я, — он самый. Как ты была увлечена! Даже позабыла о перестрелке. Я никогда не видел никого, настолько обожающего медицинские ужасы.

Она прыснула. Лёд тронулся.

— Потом… — продолжил я. — Ты попросила попробовать мой кофе.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— И я протянул тебе свою кружку. А ты… ты сделала глоток. И твоё лицо… Боже, я никогда не забуду твоё лицо. Ты сморщилась так, будто проглотила лимон целиком. Сказала, что это самая отвратительная гадость, которую ты когда-либо пробовала. А потом… потом ты улыбнулась, и я понял, что пропал.

Она молчала. Но я видел, как дрожат её губы. Как в её глазах, в самой их глубине, разгорается узнавание.

А потом она медленно, очень медленно, протянула руку и коснулась моей щеки.

Её пальцы были холодными, но от их прикосновения по моей коже пробежал огонь.

— Волк… — прошептала она.

И в этом одном слове было всё. Прощение, принятие, любовь.

Она подалась вперёд, и я, не смея дышать, наклонился к ней. Наши губы встретились. И это был не просто поцелуй. Это было возвращение. Это было чудо. Доказательство того, что любовь, настоящая любовь, сильнее времени, сильнее смерти, сильнее любых парадоксов и чёртовых гиперкубов.

Она целовала меня, и я чувствовал вкус её слёз на губах. Солёный, горький, но в то же время — самый сладкий вкус на свете. Вкус прощения.

Я прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие дождём и надеждой.

И неважно, кто я — Волк или Волк-117. Важно лишь, что я — её Волк.

И так будет всегда. В любом времени. В любой вселенной.

Медблок встретил меня запахом стерильности и тихим, почти благоговейным гулом медицинского оборудования. Это место сегодня должно стать операционной.

И операцию собирались проводить на мне.

Лия и Вайлет уже находились здесь. Они стояли у большого диагностического комплекса, на экране которого вращалась трёхмерная модель моего черепа, испещрённая схемами и красными маркерами. Выглядело так, будто они планируют не вживление чипа, а прокладку новой линии метрополитена у меня в голове.

— Всё готово, капитан, — доложила Вайлет, не отрывая взгляда от экрана. Её голос, как всегда, был ровным и безэмоциональным, будто она сообщала о прогнозе погоды, а не о предстоящем вскрытии моей черепной коробки. — Вероятность успешного исхода операции составляет 99,8%.