Книга Гарем на шагоходе. Том 3, страница 38 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Но эта груда мышц продолжала рваться вперед, как локомотив. Земля тряслась от его скачков. Птицы с воплями разлетались. Зверь сокрушал подлесок, прорывался сквозь лианы, и даже вековые стволы разлетались под его натиском, а из-под лап летели комья грязи и коряги.

— Давай же! Тормози! — рычал я, пригибаясь от очередной ветки.

Связь установилась, я это чувствовал — не спрашивайте как, сам не понимаю. Просто рогатый бог на нее плевать хотел. Злость — вот все, что он чувствовал. Я пытался погасить ее, но у меня просто не нашлось подходящих эмоций, которые можно ему транслировать. Неспокойно на сердце, блин, во время таких скачек. Не умиротворенно!

В ушах свистел ветер, даже глаза начали слезиться. Мелькали деревья. Каждый прыжок этой громады отдавался у меня в ногах и прокатывался волной по позвоночнику. Силе и неукротимости трицератопса оставалось только завидовать. Ящер решил устроить гонку по всему лесу, но избавиться от прицепившегося паразита.

Он ревел и жаждал скинуть меня, раздавить, втоптать в землю.

Сейчас динозавр резко вскинул голову. Его воротник дернулся, но мне удалось сохранить равновесие. Мышцы напряглись еще сильнее, как и механизмы левой руки.

Я попробовал снова. Толкнул в его громоздкую башку порыв немедленно остановиться.

Но все пошло кувырком — в прямом смысле.

Трицератопс сбился с шага.

Массивное тело неожиданно потеряло равновесие. Земля провалилась у нас под ногами. Мир рухнул в бездну, и вся эта сотня тон живой плоти покатилась кубарем под откос, который я не разглядел из-за стены деревьев.

Стволы с треском разлетались в щепки. На миг все превратилось в размытые цветовые пятна. От адреналина время замедлилось.

Удержаться не получилось — и хорошо, иначе бы меня размазало его весом.

Рывок.

Лечу по воздуху, будто меня из рогатки зарядили.

Ударяюсь о землю — жестко, но хотя бы кусты смягчают удар. Лежу неподвижно, оглушенный, ошарашенный, но живой. Джунгли вокруг затихают — это мое сознание сообщает, что с него хватит.

Темнота.

Наверное, в себя я пришел быстро. В Диких Землях, кто валяется дохлой тушкой дольше пары минут, проснется уже от чавканья зверушек, которые отгрызают ему что-нибудь нужное.

Поднялся, тряхнул головой. Стер кровь из разбитого виска. Похоже, приложился о камень. Как же здорово, что я такой живучий.

Трицератопс лежал неподалеку и тяжело дышал. Падение в овраг при таких габаритах… в общем, как же здорово, что он еще более живучий, чем я. Но сейчас лежащий на боку динозавр казался уязвимым. А еще его массивное тело занимало почти все пространство в этой яме — толстый хвост даже не смог вытянуться в ней во всю длину, свернулся крючком.

Взобравшись на него, я прошелся по тяжело вздымающемуся и опадающему брюху. Перескочил через костяной воротник и съехал по морде зверя. Уперся берцами в носовой рог и положил руку на его лобешник между глаз.

Сосредоточился, пытаясь достучаться до мозга зверюги.

Чешуя… сухая и пыльная… глубже… пульсация крови… глубже… свет. Мягкий, пульсирующий, слегка отдающий электричеством. Потянулся, тронул.

Трицератопс распахнул веки. Зрачки моментально сузились. Громогласный рев огласил эту земляную могилу. Даже комья грязи сверху покатились — это он зашевелился. Но подняться исполин не смог, зато меня с морды стряхнул, будто прилипшую каку.