Книга Путь Стратега 8. РеалРТС, страница 127 – Луций Корнелий

Последняя перспектива казалась мне крайне сомнительной. Если смотреть по цифрам, то общая армия у меня и шаддинцев выходила весомой, но кто пойдет за предателем?

— Отринь этих негодяев, — обратился ко мне Ксерион, явно ожидая ответа.

Мог ли бы я сейчас обмануть его? Солгать, что готов ударить Сандиса в спину? Да, но это не имело бы большого смысла. Ксерион не глуп. Он не станет слишком подставляться, поверив мне на слово.

Имеет ли смысл врать ему, чтобы удержать его войско от отступления? Тоже нет. Значительная часть его армии уже на нашем берегу. Если он попытается переправиться обратно, мы нанесём удар. Да и не станет Ксерион отступать. Слишком он уверен в своей победе и сам хочет сражения.

Сандис назвал его горделивым царьком. Отчасти подобная характеристика верна. Будь Ксерион хладнокровен как Тайкано, он вообще не стал бы переправляться на наш берег. Тогда победа шаддинцам была бы практически гарантирована. Мы, сожрав все ресурсы, выделенные на снабжение, были бы вынуждены отступить, неся небоевые потери. Далее Сенат очень нехорошо воспринял бы подобное нетриумфальное возвращение. По сути это было нашим политическим и экономическим поражением.

Однако Ксерион хотел именно разгромить нас. Политико-экономическая победа без сражения плохо укладывается в рамки легенды о великом царе. Это подпортило бы его имидж в глазах шаддинцев, но главным образом в его собственных глазах. Ксерион уже сотворил, казалось, невозможные вещи. Получил от солнечного жречества сверхъестественные силы, изгнал Империю, столетиями державшую Шадд на привязи, выиграл организованный магами турнир, посадив на трон Сулима лояльного кандидата.

Все эти подвиги не могли не сказаться на самооценке Царя царей. Его соотечественники видели в нём героя. И он хотел оправдывать эти ожидания. Сандис прекрасно понимал всё вышеперечисленное. Ещё с их первого столкновения в Шадде Иворна создавал себе в глазах Ксериона образ бесчестного, злобного, некомпетентного выскочки. Всего самого худшего, что шаддинцы видят в имперцах.

Отчасти Иворна, действительно, был таким, однако компетентностью обладал. Оскорблениями, подначками и демонстрацией ложной слабости, Сандис укрепил веру Ксериона в грядущую победу. Царь царей не отступит, чтобы бы я сейчас не сказал. Поэтому врать особого смысла нет.

— Сандис мне отвратителен, но я не нарушу клятв, данных Империи Рега и её народу.

Ксерион посмотрел на меня снисходительно и даже с некоторым сочувствием.

— Это достойно уважения, — кивнул он. — Трёх человек течение судьбы вынесло на самый верх имперского болота и лишь у тебя есть подобие чести.

Ну тут можно было бы поспорить. Карр тоже имел представления о чести, просто его честь не распространялась на варваров.

— Благодарю, — сухо ответил я. — Если на этом все, то мне пора.

— Встретимся ещё, Михаир. Не сегодня, так завтра, — произнес царь и это прозвучало как угроза.

Совет завершился. Разговор с Ксерионом произвел на меня странное впечатление. Значит шаддинский царь догадывается, что Сандис его провоцирует, но считает, что Иворна сам себя переиграл…

Ладно. О главном нашем козыре он явно знать не может. Я собирался поговорить с Ксигоном. Его временная оболочка находилась в небольшом подземном убежище недалеко от нашего лагеря. В качестве посредника направил к нему одного из цестинских наемников. Вряд ли воин поймёт кто перед ним на самом деле. Воспримет Ксигона как просто очередного колдуна, помогающего армии.