Книга Там, где кончается степь, страница 105 – Алексей Пинчук

Наконец, светлячок загорелся у меня между ладонями и, колеблясь, словно пламя свечи на ветру, медленно поплыл в глубь подвала, а мы, торопясь, пока он не погас, стремительно зашагали следом.

На самом деле, несмотря на вонь, которая на жаре била по мозгам, заставляя морщиться и прикрывать лицо воротником, загаженной оказалась лишь дальняя часть подвала, в строго определенном месте. Все остальное пространство было утоптанно босыми ногами, чьи следы четко отпечатались на слое песка и пыли.

— Это не степняки… – вздохнув, признал я. – У тех обувь есть. Похоже, пленники, которых разули. Скорее всего, из-за слишком хорошей обуви. Такой как берцы…

— Глянь сюда… – странным голосом уточнил Леха из дальнего угла подвала, того самого, который загадили те, кого здесь держали. – И не надо будет гадать…

Вздохнув, я подошел к другу и с удивлением прочитал надпись на песке, рядом со стеной: «Взяли спящими. Колдовство. Ведут в степь».

Выстрел прогремел над степью, эхом отразился от гор, распугивая немногочисленную живность, которая за несколько месяцев пребывания землян в этих краях уже успела познакомиться с таким звуком, и затих. Разве что шлепок о землю убитого орла дополнил звучание, но его услышали лишь мы, да и то потому, что были близко.

Птицу в теории было жалко… Хотя нет. Не в этот раз. Потому что людей жальче, и если из-за птицы погибнут люди, то туда ей и дорога.

— Темнеет, – перезарядив винтовку, констатировал я. – Поджигай!

— Сам знаю! – буркнул Леха, запаливая костер, сложенный в виде трех известных в нашем мире букв, не обратить на которые внимания невозможно.

За два дня мой друг и напарник изрядно озлобился и бурчал по любому поводу, как старый дед. Впрочем, судя по его раздражению, сам я не слишком далеко от него ушел. Не зря говорят, что хуже нет, чем ждать и догонять. А в нашем случае выбор был только из этих двух вариантов. Или догонять степняков, пытаясь сначала понять, как и куда бежать, или ждать.

На самом деле автором идеи был Леха, хотя именно он больше всего и злился теперь, с каждым прошедшим зря часом. Но помочь я ему ничем не мог.

— Может, эти уроды и не появятся вообще? – Запалив костер в виде международного сигнала бедствия, Леха спустился в балку и, растянувшись на лежаке из веток, уставился в небо. – Хотя по расписанию раз в неделю должны прилетать, привозить припасы и команды.

— Появятся, – упрямо возразил я, в который раз подряд. – И думаю, что скоро.

— Почему? – оживился Леха.

— Потому что иначе ты меня насмерть занудишь! – огрызнулся я и, снова поднявшись в поле, оглядел округу, не увидев, впрочем, ничего нового.

Спустившись обратно, с сомнением глянул на надувшегося Леху и, хлопнув его по плечу, прошел к костру.

В степи начинался период, когда днем царила жара, а едва солнце опускалось за горизонт, начинало холодать, медленно, но неотвратимо. И если поначалу мы воспринимали это с радостью, отдыхая от жары, то уже сейчас я начинал жалеть о том, что не привез с собой бушлат. Ночью в нем было бы самое оно…

— Ляг поспи пока, – не оборачиваясь, бросил Лехе. – Все равно если и прилетят, то не раньше полуночи.

— А если не прилетят?

— Тогда завтра снимаемся и идем партизанить, – пожал плечами я. – Только бред это. Поймают как пить дать…