Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 60 – Ева Бими

— И после всего, что с ним сотворили, Прогресс не оставит его в покое? — выдохнула я, силясь не отстать от удаляющейся исполинской фигурой. — Он же лишился бессмертия! И нашей связи! Чего им ещё от него нужно?

— Да что ж ты такая наивная? — вдруг проскрежетал меч. — Связь есть — бессмертия нет. Связи нет — бессмертие вернётся. Проще пареной репы.

— Так давай я его снова поцелую, бессмертие исчезнет, и мы спокойно уйдём? — предложила я, с тревогой поглядывая на Демида, безвольно повисшего на плече Волка.

Волк оскалился в дерзкой усмешке, обнажив клыки.

— Прогресс никогда никого не отпускает, малышка, — прорычал он, не оборачиваясь. — Он просто меняет форму взыскания долга. Смерть — слишком лёгкое избавление для тех, кто дерзнул возвыситься над правилами.

— Тогда что его ждёт? — спросила я, задыхаясь от бега, но Волк хранил ледяное молчание.

Наконец, мы вышли из тёмных недр туннеля в серый, пронизанный сыростью переулок. У стены ожидал чёрный экипаж — нечто среднее между старомодной повозкой и угловатым фургоном, работающий, судя по едва уловимому гулу, на каком-то бесшумном источнике энергии.

Волк одним рывком забросил бесчувственного Демида внутрь и обернулся к нам. Рассеянный свет выхватил из мрака хищные линии его лица: высокие скулы, волевой подбородок, и, главное, — пронзительные, янтарные глаза, в которых плясали зловещие огоньки уличных фонарей. И словно молния пронзила сознание:

— Это ведь ты был водителем автобуса? — чем дольше я тонула в омуте янтарных глаз, тем отчётливее понимала — это точно он. Такой взгляд не забывается.

— Залезайте, — глухо скомандовал Волк, игнорируя мой вопрос.

— Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь, зачем привёз меня в эту этномировскую глушь!

Однако моя упрямая поза не возымела никакого эффекта, и Волк без всяческих усилий впихнул меня в кузов.

— Времени в обрез, — недовольно и весьма угрожающе рыкнул он. — И держитесь крепче. Поездка будет не из лёгких.

Внутри экипажа аскетизм граничил с нищетой: ни обивки, ни сидений, лишь грубый дощатый пол. За что, спрашивается, тут держаться? Разве что за жизнь Демида, висевшую на волоске.

Елисей опустился рядом с парнем, бережно поддерживая его голову, а я вжалась в него с другого бока, пытаясь унять пробирающий до костей озноб. Двери захлопнулись, и наш безлошадный транспорт рванул с места, оставляя позади туннель и зловещие тени задворок Прогресса.

— Куда мы едем? — прокричала я в узкую зарешеченную щель, силясь перебить адский грохот колёс. На каждой рытвине экипаж подпрыгивал и сотрясался так, будто его волокли по жерновам.

— К Коллектору, — отрывисто бросил Волк. Он сидел на козлах, но, похоже, не управлял транспортом.

На этом вся наша беседа исчерпалась. Елисей крепче сжимал побледневшую руку Демида, сосредоточенно ловя каждое его дыхание. Во взгляде, устремлённом на безмятежно спящее лицо, читалась всепоглощающая забота. Казалось, царевич забыл обо всём на свете, кроме этой хрупкой жизни, готовой угаснуть в любую минуту. Впереди нас ждала неизвестность, но, по крайней мере, мы всё ещё были вместе.

Долгое время мы тряслись по ухабистым дорогам. Грохот не стихал, превращаясь в непрекращающуюся симфонию разрушения. Казалось, экипаж не едет, а пробивается сквозь слои реальности, оставляя позади искорёженное пространство. Наконец, невыносимый скрежет колёс умолк, а экипаж резко затормозил, пронзая слух оглушительным визгом тормозов. Елисей от этого болезненно застонал, а я инстинктивно зажала уши. Сухой щелчок — и двери распахнулись, выпуская в кабину едкий, удушающий воздух.