Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 136 – Ева Бими

— Позволь мне сделать это, — тихо попросил Демид. — Ради тебя. Ради всех. Ради мира, который должен жить дальше.

Слёзы невольно текли по щекам, пока я вглядывалась в его лицо. Сердце сжималось в отчаяние. Но в глазах Демида горела такая несгибаемая решимость, такая незыблемая убеждённость, что я поняла — он не отступит. Он уже сделал выбор.

— А что будет с тобой? — спросила я, не в силах оторвать от него взгляд. — Скажи мне правду. Всю правду.

Он некоторое время молчал, задумчиво разглядывая черты моего лица, будто хотел запомнить каждую мелочь: изгиб бровей, тень ресниц, лёгкую неровность линии губ. Затем мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — мимолётное, прощальное касание, от которого по коже пробежала дрожь.

— Я стану частью печати, — прошептал он, почти беззвучно, так, что слова едва достигали моих ушей. — Моя сила, моя связь с тенями — всё это сплетётся в структуру иглы. Когда она сломается, Хаос будет навеки заперт, — и с этими словами едва заметным движением он коснулся подушечкой пальца острия иглы, пронзив свою кожу.

— Но ты… ты исчезнешь? — мой голос дрогнул, а свет иглы стал чуть ярче, откликаясь на бурю эмоций.

— Не совсем, — Демид слегка покачал головой. — Скорее, за подобную проделку я окажусь между Хаосом и миром. Там, где нет времени, нет пространства — только бесконечная борьба. Но для тебя я буду потерян.

Я покачала головой, чувствуя, как мир поплыл перед глазами, а в груди разливалась ледяная пустота.

— Но так нельзя! Это же не переезд за МКАД. Это же… твоё междумирье, наверное, где-то очень далеко? Как же мне тебя там навещать? Как я смогу найти тебя в этой безвременной пустоте?

— У каждого свой путь, — тихо ответил Демид, и его голос звучал удивительно спокойно, почти умиротворённо. — И на моём — защита тебя и этого мира, даже если для этого придётся слиться с чем-то большим и переехать чуть дальше, чем за МКАД, — улыбнулся он, пытаясь утешить.

Я закрыла глаза, упрямо качая головой, пытаясь отогнать страшные мысли. В горле стоял ком, мешавший дышать. И в тот самый миг, когда отчаяние накрыло меня с головой, я ощутила лёгкое прикосновение его губ — короткое, почти невесомое, прощальное. В тот же миг в пальцах ощутился хруст — будто тонкая скорлупа треснула, выпуская на волю древнюю силу.

Яркий свет ослепил меня. В ушах зазвучал отдалённый гул, и когда я открыла глаза, то уже стояла посреди знакомой улицы своего города, не в силах пошевелиться. Всё произошло так быстро — мгновение назад я была в Храме Эха, сжимала в руке светящуюся иглу, смотрела в глаза Демида… А теперь — обычный городской пейзаж, шум машин вдалеке, голоса прохожих, рекламные вывески, светофоры. Над головой сияло ясное небо, безоблачное и равнодушное. Но в руке по-прежнему был зажат крошечный осколок серебряной иглы, всё ещё слабо мерцающий в моих пальцах.

Сжав его в кулак, острые края осколка слегка впились в кожу. Боль отрезвила, заставила сосредоточиться.

Вокруг кипела обычная жизнь: люди спешили по делам, дети смеялись на детской площадке, в кафе напротив зазвенел колокольчик над дверью. Но всё это казалось каким‑то фальшивым, словно нарисованным поверх настоящего мира — того, где есть Демид, Храм Эха, магия и Хаос. Где есть мы.

— Я найду тебя! — пообещала я в пустоту, несмотря на слёзы, застилавшие глаза. — Даже если придётся пройти через все печати, через весь Хаос. Ты выбрал защищать меня — а я выбираю спасти тебя. И я не остановлюсь, пока не верну тебя обратно.