Книга Сколько волка ни корми, страница 219 – Карина Володина

«Мы покажем людям, чья это земля».

«Мы не оставим им выбора – мы поставим им свои условия, и они должны будут их выполнить».

«Мы заберём их деревни».

«Одну за другой».

«Мы обрушимся на них…»

Чем же Вран хотел на них обрушиться…

Бая смотрит на Врана.

Улыбка на губах Врана исчезла. Вран смотрит туда же, куда, мгновением раньше, она, – на клубок волчьих и человеческих тел, на неумелые взмахи руками и когтями, на нехотя щёлкающие клыки и недоумённо сморщенные носы, на Горана и Зорана, руководящих всем так, что, кажется, без их помощи вполне можно было бы обойтись, – и Вран больше не выглядит пышущим ни насмешливой гордостью, ни желанием показывать великие достижения своего племени Бае дальше.

Вран медленно переводит на Баю взгляд.

И Бая, впервые за две эти короткие встречи, видит в нём то, что Вран так тщательно скрывал от неё.

Боль.

— Пойдём, – говорит Бая.

Бая хватает его за запястье – решительно и цепко. Бая огибает Самбора, Бая протаскивает Врана между Гораном и Зораном – и идёт, идёт, идёт, не оглядываясь, но и не ослабляя хватки. Что-то удивлённо хмыкает Горан, озадаченно окликает Врана Зоран: «Эй, Ворон! А это чегой-то… А нам-то что дальше делать?»

Вран не отвечает Зорану – только раздражённо выдыхает Бае в спину.

А Бая продолжает идти.

А Бая по-прежнему не отпускает его руку.

Бая не возвращается на стоянку и уж точно не ведёт Врана к Белым болотам. Бая не замедляет шага и не сворачивает, не выбирает лёгкий, но длинный путь к нужному ей месту, избавляя ноги Врана от неровностей лесной подстилки, – Бая идёт, наверное, час или больше, и когда она наконец отпускает его руку, её пальцы щекочет странное ощущение – словно она отрывает часть себя.

Но, конечно, это всего лишь пальцы. Просто привыкшие к теплу чужой кожи пальцы.

Чужой.

— Смотри, – говорит Бая, грубо разворачивая голову Врана за подбородок. – Смотри, смотри внимательно, Вран. Я посмотрела на то, что ты хотел мне показать, – а теперь посмотри на это. И скажи мне: что ты собираешься с этим делать?

Бая привела Врана на холм.

На холм, где она отдала ему кусочек своего ножа, думая, что всё только начинается, – и не зная, что на этом всё закончится. Холм, с которого они наблюдали за первыми искрами безумия Врановой деревни, – и холм, на котором сама Бая проглядела первые искры безумия самого Врана. Холм, с которого прекрасно видно и деревню, и курган, на котором нет уже даже деревянного медведя – одни огромные, размером с несколько домов, человеческие образы.

Закат ласкает эти образы яркими, густыми красками, пробегает влажными отблесками по мокрому тёмному дереву, затапливает красным деревню – или то, что называлось «деревней» раньше.

Бая вновь не знает, как называется это у людей. Наверное, как-то иначе. Наверное, у разросшихся домов и дворов, удвоившей высоту ограды, укреплённой уже не тонкими стволами срубленных деревьев, а настоящими толстыми брёвнами, и сети высоких сторожевых вышек должно быть какое-то другое название. Наверное, «деревня» – это всё-таки что-то другое.

Но Бае важно не название.

Бае важно, чтобы это увидел Вран.

Вран видит. Вран смотрит.

— Да, Бая с Белых болот, – негромко говорит он, и его губы кривятся в новой сладкой улыбке – ох, как же хочется Бае стереть эту неискренность с его лица. – Твоё зрелище, конечно, не так радостно, как моё. Что ж – равноценный обмен никогда не был сильной стороной вашего племени, не могу тебя за это вин…