Книга Сколько волка ни корми, страница 203 – Карина Володина

И Вран уходит.

И никто ни ему, ни другим лютам не мешает.

Как и обещала Лесьяра.

И горит серьга в его ухе.

Горит.

Горит…

«Нет».

— Он совсем не в себе, – выдыхает Сивер.

На самом деле, Сивер говорит далеко не «совсем не в себе», а кое-что покрепче. Но Бая вежливо делает вид, что действующий знахарь племени только что не выругался на чём свет стоит прямо перед ней. Знахари должны быть сдержанными и рассудительными, а главы племени – тем более.

Поэтому Бая говорит только:

— Разве? По-моему, это вполне закономерно.

— «Закономерно»? Ну если всепоглощающая тупость вкупе со столь же всепоглощающей самоуверенностью – это «закономерно»…

— Весьма, – пожимает плечами Бая. – Не мог бы ты дать мне на это посмотреть?

— Посмотреть? – с ещё большим возмущением переспрашивает Сивер. – И что ты хочешь увидеть, чего не видел я? Я же прочитал тебе всё, от первой буквы до последн…

— Похоже, кто-то до сих пор не понял, что входит в обязанности знахаря, братик, – фыркает Бая, ловко выхватывая из рук Сивера кусок тонкой бересты. – Если я говорю, что чего-то хочу, мне не нужно задавать лишних вопросов.

— Ты ведь шутишь, верно? – тянет Сивер. – Бая, давай просто сожжём это и…

— Сожжём? Ну уж нет.

Конечно, Бая шутит.

Прошло уже пять лет с тех пор, как она заняла место своей матери, а Бая всё шутит. Наверное, Лесьяра не обрадовалась бы такому легкомыслию. Наверное, Лесьяра не обрадовалась бы тому, что Бая действительно каждый раз читает эти торжественные письмена, а не отправляет их, брезгливо поморщившись, в лес – Лесьяра бы не стала тратить на них и огонь, тут Сивер хватил лишнего.

Но, с другой стороны, Лесьяра была бы рада хотя бы тому, что племя под чутким руководством Баи и Сивера не развалилось на части, не умерло от голода и не перегрызло друг другу глотки в случайных ссорах. Бая, в отличие от Врана, никогда не страдала от лишней самоуверенности – Бая прекрасно понимает, что бремя правления, свалившееся на их с Сивером ещё не окрепшие плечи, легко могло раздавить их своей неожиданностью так, что не поднялся бы уже никто. Бая, конечно, знала, что когда-нибудь этот миг наступит – но, как и всё в этой жизни, он наступил слишком быстро и внезапно.

Бая скользит глазами по берёзовой коре.

«Что ты хочешь увидеть, чего не видел я?»

Почерк.

Ровные, искусные, замысловатые буквы – и никаких ошибок. Бая видела, как писал и пишет Вран, Бая может с лёгкостью, с первого взгляда определить: это послание – не его рук дело.

— Зимина работа, – говорит она задумчиво.

Сивер хмурится – нетерпеливо и тяжко. Какой же он смешной. Кое-что не изменилось и за дюжину лет.

— И что? – вопрошает он страдальчески. – Прошмандовка черкает за самодура несуразные каракули – это разве новость? Ради этого ты туда таращишься?

— А что, ты думаешь, Ворон из Сухолесья узнает, сколько именно я туда таращилась? – весело спрашивает Бая, хотя, казалось бы, веселиться после такого послания – последнее дело.

— Не называй его так, – тут же щерится Сивер. – «Ворон». Ха! Как ему вообще пришло в голову…

Бая смотрит на чёрную терпеливую птицу, сидящую у границы.

Ворон бересту и принёс – и замер у холма, не в силах продвинуться дальше и переполошив своими хриплыми криками русалок, охраняющую границу молодёжь и особо чутко спящих стариков. Сиверу, конечно, эти вопли не мешали, хотя землянка знахаря находится ближе всего к холму.