Книга Сколько волка ни корми, страница 198 – Карина Володина

— Да что он…

— Сядь.

Слышит Вран за спиной голос Сивера возмущённый, слышит Вран, как Сивер на ноги вскакивает – но останавливает его ничего не выражающий голос Лесьяры.

— Кто-то знахарем хочет стать, – пожимает плечами Вран – спасибо, Сивер, что навёл на эту мысль, – а кто-то в глаза бы этого знахарства не видел, но как матери родной в этом признаться, все обычаи волчьи поправ? Кто-то о стариках заботиться хочет, но старики у нас – это лишь наказание для провинившихся, для «хороших» волков, главе не насоливших, к ним дверь закрыта. Кто-то всю жизнь честно живёт, правильно, ни одного слова плохого главе не говорит, ни одним поступком дурным её не обижает – а всё равно расплачивается за проступки тех, кто его родил, а не за свои собственные. Кому-то ножи ковать поручают, одежду шить, шкуры оленьи выделывать – и не спрашивают даже: а по душам ли это тебе, а хочешь ли ты этим заниматься? Кто-то не выдерживает и к людям от всего этого бежит… Подумать только – к людям. К тем, кого ненавидеть мы должны, а мы почему-то задницы им вылизываем, помогаем, из леса выводим, медведей от них отгоняем. А что же отгоняем, если так любят они медведей этих? Вот он, красавец, прямо на холме этом стоит, на пепелище предков ваших, людьми же сожжённых, – почему бы не оставить их с любимцем наедине, почему бы не оказать им такую услугу?

Вновь Вран останавливается, чтобы отдышаться – и вновь Лесьяра ничего ему не говорит. Любопытно ей, наверное, куда он клонит.

Или поняла она уже – и ждёт, когда к главному он перейдёт. Позволяет ему это: давай, неси свою чушь, а я посмотрю, кто с этой чушью согласится. Всегда полезно знать, кто втайне против тебя настроен.

Что ж, Вран с удовольствием ей это покажет.

— Люди, – продолжает он, продышавшись. – Люди, люди, люди… Людей мы всегда бережём, людей мы всегда спасти готовы – а своих неужели не готовы? Братьев, сестёр, отцов, матерей, дедов с бабками? Видел я, скольких смерть Солна здесь задела – но разве не человек его за загривок взял да к смерти этой подтащил? На моих глазах почти это было, сам я тело Солна видел, человеческим страхом, глупостью, ненавистью растерзанное. И другое тело видел – Чаино. На колья человеческие нанизанное. А сколько раз вы такое видели? Сколько раз ваш друг, брат, любой, с кем сердце ваше связано было, из-за человека раньше срока в лес вечный уходил? Сколько раз главы ваши глаза на это закрывали, ни словом злым, ни мыслью осуждающей людей не задевая? Сколько раз повторится это?

— Да, может, полноценным волком меня и не назовёшь, – говорит Вран вдохновлённо. – Может, недостоин я хоть что-то в полудоме своём полудушой своей решать, может, недостойны мы все этого – может, и не хочет этого никто из нас? Не бежать от людей, а отвечать им. Не помогать им, а на место их ставить. Не чужой жизнью жить, главами нам навязанной, а свой собственный путь искать и находить. Не в одном доме, в землю врытом, на виду у сородичей всех жить, а вместе с любимыми, детьми и родителями своё место иметь. Не приказам одной волчицы подчиняться, а право голоса для всех иметь. И знать, всегда знать: услышан твой голос будет. Не закроют глаза на беды твои, на надежды твои, на мечты. Не останется родной твой неотомщённым, никогда не будешь ты по лесу ходить, по сторонам оглядываясь: а не захотят ли деревенские его от тебя «очистить»? Может, нам пора земли свои от них очистить? Может, есть земли ещё в лесу этом, ни одним племенем не занятые, на которых своё собственное племя мы можем создать – свободное, честное, ни перед какими обычаями закостенелыми не склоняющееся?