Книга Сколько волка ни корми, страница 196 – Карина Володина

— Вран, – с той же улыбкой спокойной Лесьяра повторяет. – Выйди к нам, пожалуйста. Думаю, тебе есть что сказать.

Сука. Бессердечная, вероломная, редкостная сука. «Думаю, тебе есть что сказать».

Оглядывается на Врана Зима удивлённо, смотрят на него Горан с Зораном, чувствует Вран, как Нерев на его спину в растерянности уставился – и не он один. Все, кто знает его, на него посмотреть оборачиваются – а те, кто не знает, за остальными повторяют. Наседают опять на Баю коршуницы вокруг неё, побрякушками блестящими усеянные, и Искра среди них, дёргают Сивера за рукава рубахи их братья.

Что ж. Врану действительно есть что сказать. В конце концов, ведь не уточняла Лесьяра, что именно?

— Иду, Лесьяра, – кротко он отвечает.

Раздвигаются перед ним люты. Уступают ему дорогу. Поднимается Вран на холм. Скользкая земля, ездят по ней сапоги, никакая чуткость волчья не спасает – да и нет её. Не было и не появилось.

Останавливается Вран, к Лесьяре подойдя. Дождался: теперь наконец Бая на него, не мигая, смотрит. Напряжённо. Непонимающе. Как и все остальные.

Бая, Бая, Бая. Что теперь Врану делать?

Но смотрит сам Вран на Лесьяру и понимает: нет, точно не это. Точно не под её дудку плясать. Не дождётся.

Выпрямляет Вран спину. Поднимает голову, вздёрнув подбородок. В ответ Лесьяре улыбается.

И поворачивается к ней спиной стремительно, всех лютов, перед ним стоящих, взглядом изучающим окидывая. Горана и Зорана, Нерева и Зиму, Самбора, Веша, Снежу. Вот так. Так-то лучше. Теперь не тенью пресмыкающейся, виноватой Вран перед главами родов стоит – теперь сам он словно один из этих глав, на подопечных своих взирающий.

Один из глав…

Ждут люты, ждут Горан и Зоран, Нерев и Зима, даже Самбор, равнодушно на небо всё это время глядевший, а не на холм. Не страшно Врану почему-то – чего ему бояться? Нравится это ему даже – наконец-то перед всеми речь держать, а не одной Лесьяре в обществе Радея вечного отчитываться. Наконец-то Вран её не видит. Наконец-то хоть кто-то к словам его прислушивается.

Втягивает Вран воздух в лёгкие.

— Холодновато, – просто говорит он.

И умолкает.

И люты тоже замолкают – на несколько мгновений. Потом переглядываться начинают. Потом и смешки неуверенные Вран слышит: это ещё что такое, что за дурачка Лесьяра на курган вытащила?

— Холодновато, – задумчиво Вран повторяет. – И мокровато. Сколько часов мы тут стоим – второй али третий уже? Скоро и солнце сон с себя последний стряхнёт, а мы всё стоим. А мы всё прячемся. И от кого – от людей? Из-за них на детей наших дождь проливаем, из-за них старикам нашим кости морозим? Да уж… Всё как обычно. Почему-то я не удивлён.

Сдвигают брови люты озадаченно, по-прежнему ничего не понимают – хмурится и Нерев, чьё лицо Вран видит лучше всех. Один только Самбор слушает Врана внимательно, бесстрастно – но что-то пробуждается, всплывает на поверхность в его усталых тёмных глазах, что-то совсем не удивлённое и не озадаченное. Хорошо. На него Вран и будет смотреть дальше.

— Вран, – холодно произносит у Врана из-за спины Лесьяра. – Ты, кажется, не понимаешь…

— Нет, – резко обрывает её Вран, даже не оборачиваясь. – Я всё прекрасно понимаю, Лесьяра. Меня вызвали сюда, чтобы я говорил – так в чём же дело, вот он я, а вот речь моя. И я просил бы не прерывать меня. Или даже в этом мне откажут?