Книга Сколько волка ни корми, страница 179 – Карина Володина

— …хозяин. Или не хозяйка ты даже племени своего, Лесьяра?

И если бы можно было бы взглядом одним сжечь, то горел бы Вран уже пламенем ясным, тринадцатым волком подожжённым горел бы – только не деревянным.

Вран вонзает нож в дверь, проворачивая его вокруг своей оси.

Чаю похоронили в самой дальней части болота, на краю леса. Люты не сжигают тела усопших, хоть это и кажется Врану диким – впрочем, кто его здесь спрашивает.

Вран толкает дверь, оглядывается: идут ли за ним Горан с Зораном и Нерев?

Идут.

Раньше все тела закапывали в кургане, будь то глава племени, знахарь, проживший долгую лесную жизнь обычный лют или недавно родившийся волчонок. Курган принимал всех – но Чая стала первой лютицей, которой пришлось найти своё последнее пристанище не на священном месте. Это было решение Лесьяры, и впервые за долгое время Вран был с ней в чём-то согласен: на кургане не осталось ни деревянных образов предков, ни самих предков, зато оттуда никуда не делись люди.

Забавно – последним, упокоившимся в кургане, был Солн. Может, с курганом уже тогда что-то было не так, поэтому Солн и застрял и не там и не здесь, и не в вечном лесу – но и не совсем в этом тоже?

Да нет, вряд ли. Солн довольно доходчиво и не раз говорил Врану, что он здесь исключительно из-за него. А беды с курганом начались тоже во многом из-за Врана.

Или во всём.

— Повеселитесь, – выплёвывает Врану вслед Бушуй, когда Вран уже минует неровные земляные ступени и делает первый шаг по хлюпкой болотной почве.

Тоже забавно – к чему-то из его недавней злой и пламенной речи над телом Чаи Лесьяра прислушалась. Забрала ножи у самых древних лютов, вполне способных повторить Чаину судьбу, сделала так, что дверь в стариковский дом открывается теперь так же, как и в землянку Радея – только ножами тех, кто в здравом уме.

Вран оборачивается.

— Не надо, – говорит ему одними губами Нерев.

Так получилось, что Нерев успел поругался с Вереном – из-за Врана. Верен, конечно, считал, что Вран перешёл все возможные границы, что Вран не имел права разговаривать так с Лесьярой, что Вран просто ещё не понял, как всё устроено у лютов…

Нерев думал совсем иначе. Нерева поддержали Зоран с Гораном, внезапно ввязалась в перебранку и Зима – Вран слышал всё это издалека, пока они стояли с Баей около леса и молчали. Перепалка становилась всё яростнее, лицо Верена – всё отчаяннее, а Нерева – мрачнее. Верену так и не удалось склонить кого-то на свою сторону. Увы.

Вран смотрит на Бушуя. Бушуй подошёл к самой двери, просунул сапог в щель, не давая Зорану, выходившему последним, её закрыть.

— Веселитесь, веселитесь, – зло кивает словно самому себе Бушуй. – Это же вы любите – это же единственное, что души ваши волнует. Покрутите хвостами перед девками да в лес их до рассвета утащите – если не тошно вам будет на лес смотреть после того, как вы Чаю в нём погуб…

— Пошёл ты, Бушуй, – досадливо говорит Зоран – и взбегает наверх, оставив дверь открытой.

— Да, пошёл ты, Бушуй, – соглашается Горан. – Чё он?

— Да, чё он? А ты чё?

— Да, Вран, а ты-то чё?

— Да пусть говнится дальше в землянке своей – нам-то чё?

— А нам-то ничё, нам-то разрешено. Нерев, а ты чегой-то скис?

— А ну-ка, выкисни обратно – так тебя никто на танец не пригласит.