Книга Сколько волка ни корми, страница 143 – Карина Володина

Но никак Чомор на поступок его не откликается.

— Да уж, – тянет Бая через некоторое время. – Точно тебе отдохнуть не помешает.

И должен Вран признать: не только он рассмешить её в час даже самый трудный способен.

Потому что и ему от слов её смешно становится – хотя, казалось бы, какой ему сейчас смех?

— И это что, по-твоему, стираное? – сурово Врана Бушуй спрашивает. – Где ты это полоскал – в проходе своём заднем, что ли?

Раздаются смешки хриплые, даже Нерев сдавленно хмыкает – впрочем, тут же замолкая, взгляд тяжёлый Врана поймав.

— Там же, где и все остальные полоскали, Бушуй, – как можно почтительнее Вран отвечает – да только не очень-то искренней почтительность эта выходит, и чует это Бушуй сразу. – И так же. За другими я смотрел, всё в точности, как они, повторял, ни одного движения лишнего не сделал.

— То ли слепой ты, то ли руками собственными пользоваться не умеешь, – фыркает Бушуй. – Что, не способен волк наш новоявленный портки старческие постирать? Я тебе не две, не три задачи задал – одну дал, и с ней ты не справился. И что ты хочешь, чтобы я Лесьяре сказал?

«Ну, вестимо, что гадить тебе нужно было меньше в портки свои, чтобы потом на грязь неотмываемую не жаловаться?»

Стискивает Вран зубы, хочет Вран портки эти проклятые в рот Бушую засунуть, чтобы заткнулся тот наконец – но отвечает лишь миролюбиво:

— Что… учусь я всё ещё мудрости этой великой, Бушуй.

— Учишься, – ворчливо Бушуй повторяет. – Мудрости великой. Дурости великой ты в детстве в деревне своей научился, дурость у тебя из всех щелей и прёт. А с рубахами что? Ты не только слепой и с руками нерабочими, и кожа у тебя влаги не чувствует? Мокрые они – здесь и здесь! Ты их сушил хоть, мальчик?

Спёртый воздух в землянке стариковской, потому что не выходят они почти никуда отсюда – всегда очень быстро Врану здесь дурно становится. И от света тусклого, едва через оконце проникающего, и от бормотания, отовсюду доносящегося, мигом на уши наваливающегося: плевать старикам, что слышит их Вран прекрасно, нисколько их это не смущает, сразу же они его обсуждать начинают. А иногда – не его. Свои вопросы какие-то, и десятки у них этих вопросов, со всех сторон жужжащих: и каким красавцем Веш растёт, и какое солнце сегодня яркое, а луна – ещё ярче, и какие странные зайцы на вкус были, горькие, что ли, – и кто их поймал, не Зима ли, случайно? Что ж, тогда всё ясно – неумелая она охотница, всегда худшее из худшего из даров природы выбирает…

Знает Вран все эти разговоры наизусть уже. Предсказать даже может, в какое русло беседа потечёт, если прислушается.

Потому что не просто так Вран пришёл сюда сегодня – и вчера, и позавчера, и десять дней назад.

Потому что определила Лесьяра Врана о стариках в «доме» их заботиться, а, значит…

…и жить с ними.

Да, есть такое дело жизни всей у лютов. Есть глава рода, например, знахарь есть, умелец есть дел кузнечных, у которого, кстати, Самбор в учениках, за одежду есть ответственная – Зима, пусть и тоже не слишком она довольна судьбой своей, самые обычные члены племени есть, по мере необходимости задания выполняющие, – а есть и «горшечники» так называемые. Горшки они то есть за стариками выносят, над которыми Самбор трудится – и многое другое.