Книга Сколько волка ни корми, страница 125 – Карина Володина

— Было, – отвечает Бая, но… но не то что-то в голосе её – как и в глазах. – Видела я это своими глазами, Лесьяра. Сверкнула молния, Травного проломила – и огнём небесным его подожгла. Пыталась я огонь потушить, но не смогла. И нож с поясом из него же выпали.

— Но с тобой предки не говорили, – замечает Лесьяра.

Ведёт Бая плечами, всё ещё плащом Врановым прикрытыми.

— Не ходила я за Враном через границу огненную и спать тоже не ложилась. Как могли они?

— Понятно, – Лесьяра отвечает. – Что ж… Неоднозначно.

«Неоднозначно»?

Хочет Вран вслух это переспросить – и понимает вдруг: неоднозначность.

Вот что в глазах Баи он видит. Двоякое что-то. Не то веру – не то неверие. Не то тоску – не то усмешку беззлобную, на солновскую чем-то похожую: ладно же ты придумал, Вран. Язык у тебя хорошо подвешен да голова быстро соображает – в этом тебя упрекнуть нельзя.

Или просто кажется это Врану?..

— Луна скоро полной станет, – продолжает Лесьяра – спокойно и задумчиво. – Обычно не обращаемся мы к предкам так часто, но, полагаю, придётся – раз уж настаиваешь ты, что случай это особый, Вран, и раз дочь моя старшая знамение некое подтверждает. Да будет так. Не знаю я, как травы, разум на нужный лад настраивающие, на людей действуют – слишком мал был Веш, когда мы к предкам его привели, чтобы рассказать нам об этом, чтобы запомнить даже. Признаю я, что нож с поясом тебе дали – но не могу на веру чистую остальные твои слова принять. Что-то ты слышал, что-то тебе сказали – но, вполне возможно, душа твоя слишком смертью наставника, на глазах твоих произошедшей, затронута. И нашептал ушам твоим дым трав пьянящий то, чего боишься ты, а не то, что на самом деле нас ждёт. Пойдём мы с Радеем, как луна в силу полную вступит, к кургану и сами с предками поговорим. Правильно ли я рассуждаю, Радей?

— Да, Лесьяра, – кивает Радей. – Приветствую тебя, Вран с Белых болот – и прощения прошу, что сразу видения твои сомнению подвергаю. Но должны нас предки понять: не можем мы послания от них через уста того, кто ночью ещё человеком был, принимать. Права сестра моя: опасное это доверие, не знаем мы, что правда ты слышал, а что дурман-трава тебе шепнула.

— Приветствую тебя, Вран с Белых болот, – роняет Лесьяра коротко.

— Приветствую тебя, Вран с Белых болот, – и Бая откликается, даже улыбается Врану – но продолжает Врану мерещиться, что до сих пор не так что-то в улыбке этой.

— Что ж, а теперь…

— Нет, – выдыхает Вран, в себя придя.

Нет, нет, нет. Только сейчас до него весь смысл слов Лесьяриных доходит – и ужасный это смысл, хуже не придумаешь. Что за «пойдём мы с Радеем к кургану»? Что за «сами с ними поговорим»? Затеял всё это, придумал Вран для одного только – чтобы никогда ни Лесьяра, ни Радей курган этот проклятый не увидели, чтобы ни один лют к нему никогда больше не приблизился, чтобы ни один предок люта этого за грудки не схватил и не рявкнул ему в лицо: ты что творишь, окаянный, соображаешь ли ты, какой предатель, какой вор у вас дома брюхо греет? Ах, не соображаешь? Ну так я тебе сейчас расскажу…

Поднимает Лесьяра брови.

— Что – «нет»?

— Нет у вас… нет у нас времени к кургану этому идти, – быстро Вран говорит. – Лесьяра, не травами я надышался, не переживаниями своими я ведом – как вас перед собой я Травного видел, как вы сейчас он мне сказал: уходите, уходите немедленно, уходите, как только рассказ этот услышите. Не проверки вы сейчас должны на завтрашний день назначать, а сегодня же словам предков своих повиноватьс…