Книга Сколько волка ни корми, страница 12 – Карина Володина

— Зачем мне твоя одежда?

— Потому что не могу я в одежде бегать, глупенький.

За поясом, рубахой и сапогами летят на снежную землю кожаные штаны – только сначала девушка из них что-то достаёт.

Нож, понимает Вран. Большой, искусный охотничий нож – весь вязью узоров покрытый, белыми камнями отделанный. Может, не охотничий даже, а обрядовый.

— За кем бегать собралась, красавица? – негромко спрашивает он, делая шаг назад.

— Не за кем, – отвечает девушка, – а куда. Домой я побежала, Вран. Брат меня там с сестрой ждут, обещала я им до рассвета вернуться. А ты одежду-то мою с земли подбери, не получишь ты горшочка, если завтра её мне не отдашь.

Вран открывает рот. Даже не знает, что хочет сказать, спросить, ответить – вылетают из его головы со свистом все приговорки от нечисток, не вспоминает он, что может на помощь позвать, крикнуть – да и хорошо, наверное, что не кричит.

Потому что девушка смотрит на него лукаво в последний раз, бросает нож в землю, метко в почву втыкая, отходит на пару шагов, спиной поворачиваясь – и кувыркается назад, чёрной волчицей на четыре лапы приземляясь.

Подхватывает нож в зубы, вырывая из земли, – и в лес убегает, не успевает Вран и выдохнуть.

А лапы-то задние в коленях согнуты, как у человека.

— Выменял, – говорит Войко. – Как пить дать – выменял.

— И на что выменял? – раздражённо спрашивает Вран.

— Да Чомор тебя знает, на что, – хмурится Войко. – Вот в этом-то и беда.

— Какая беда?

— А на горшочек и выменял, – соображает Деян. – Горшочек-то не простой, от Латуты, а она – зелейница, под ведуньей ходит, значит, ведунья ей горшочек и дала. Мало ли что там на горшочек наговорено – бабка и сама уж забыла, а может, сила в нём была какая.

— Обережная, – подхватывает Войко. – Бабка не дура, в незаговоренных горшочках зелья свои варить не будет. А ты взял и отдал его непонятно кому. Упырице какой, русалке сбрендившей. Она горшочек в своё болото утащит, гадостей в него нашепчет, а потом тебе вернёт.

— Да потерял он мой горшочек, – фыркает Латута. – Или разбил, а признаться боязно. А вещи эти… Наверняка выменял на что-то давным-давно, ему много всякой дряни торговцы сбагривают, говорят – точно серым станешь, а он ведётся. Знаешь, сколько у него барахла под кроватью валяется? Уже самому торговать можно выходить.

— Девичью одежду мне сбагрили? – поднимает брови Вран. – Сказали, по-твоему: «Девичью рубаху на себя натянешь – сразу в лютого обратишься»? Может, ты бы на это и купилась, но я не такой дурак.

— Да где тут девичье-то? – спрашивает Войко недоумевающе. – Штаны эти, что ли, девичьи? Ты давно девок в штанах видел?

— Обычных девок – не видел, – признаёт Вран. – А вот лютицу как раз этой ночью и видел. Не нужны им эти платья, видимо. Неудобно в них по лесу бегать.

Все переглядываются – не то с сочувствием, не то обречённо. На другое Вран и не надеялся…

…хотя нет, что душой кривить – надеялся.

Вран всю ночь не спал, еле в постель себя уложил, как ножи все незаметно по домам владельцев рассовал, так взволнован был. Мысли в голове роились, глаз сомкнуть не давали. Услышал его всё-таки волк, обратил на него внимание, решил к себе направить – только не напрямую, через проводника. Проводницу. Девушку чудную, которую Вран про себя то ночницей называл, то русалкой – а она лютицей оказалась.