Книга Песнь безродного, страница 62 – Карина Володина

— О, я вижу, вы опьянели от горного воздуха, домнуле Фунар? – выдыхает она, разворачиваясь ко мне. – Я думала, вы смеётесь так только после хорошей бутылки румынской цуйки!

— Нет, – выдыхаю и я. – Я…

Мои губы расплываются в улыбке, из горла вырывается низкий смешок.

— Я просто соскучился по пробежкам, – говорю я. – Дома я бегал два раза в…

Теперь мы прыскаем одновременно. Это удивительное чувство – смеяться с кем-то вместе, пусть мы знакомы всего два дня. Я не могу вспомнить, когда чувствовал себя так хорошо и свободно в последний раз. Может, с Томой? Или с Ивоной?

Я даже не знаю, где мы: все изгороди исчезли, в паре метров – горный лес без тропинок. Академию я вижу, но она далеко.

И тут у Нилы звонит телефон.

Я растерянно моргаю.

Песня мне знакома: «Не покидай меня» Жака Бреля. Медленная, тягучая и печальная – и такая… неподходящая для Нилы.

— Листер, – бормочет Нила, резко переставая улыбаться. – Так… Ehi, papà, come va? ^[49]

— Ti ammazzo^[50], – шипит Листер. – Dove sei, una fottuta bugiarda? ^[51]

— …a scuola^[52], – говорит Нила обречённо.

— Отличная попытка. – Листер переходит на английский. – Тогда дай мне Алина.

Лицо Нилы светлеет.

— Да пожалуйста, – заявляет она, протягивая мне телефон.

— Алин. – Голос Листера всё так же зол. – Где эта маленькая дрянь? Мне только что позвонила её классручка и сказала, что она опять сбежала с уроков. Вы в Мэгуре?

Нила усмехается. Кажется, она думает, что взбучка миновала, так и не начавшись.

— Да, в Мэгуре, – спокойно отвечаю я – и усмешка застывает на Нилиных губах.

— Алин, – говорит она еле слышно. – Нет, нет, скажи ему, что…

— Я не собираюсь врать твоему отцу о том, что и так очевидно, – предупреждаю я, зажав микрофон ладонью. Возвращаюсь к разговору с Листером. – Мы пересеклись у пивной, я собирался ехать в её школу, но…

— Великолепно, – выплёвывает Листер.

И вдруг задаёт странный вопрос:

— Она поела?

— Эм… Нет. Нам пришлось… пробежаться. Было не до еды.

— Пробежаться? Ротару, перестань меня преследовать! У тебя ещё две свободные минуты, потрать их на себя, а не на меня! И в честь чего была пробежка?

— В честь Июлианы Соломон, – нехотя отвечаю я. – Она откуда-то узнала, где я. И видимо, захотела поговорить.

— А ты, видимо, нет, – хмыкает Листер. – Ладно. Разбирайся с кандидатками на роль доамны Фунар сам. Дай мне Нилу.

Я возвращаю телефон насупившейся Ниле. Похоже, кто-то считает меня предателем – но что мне оставалось? Выдумывать сказки о том, как я вдыхаю воздух не горного леса, а школьного двора? Это не в моём характере. Тем более что Листер всё равно рано или поздно узнал бы об этой лжи.

Нила демонстративно убавляет громкость на телефоне – но я прекрасно понимаю, что из динамика обрушивается целая тирада. Нила слушает хмуро и молча. Время от времени вставляет короткие фразы на итальянском, на английском, на румынском – а то и вовсе на их непереводимой смеси.

— Dio mio, Листер, – изредка сердито говорит она, – mi hai già spezzato^[53] своей едой! Mangerò qualsiasi cosa^[54], кальмязэ-те, бине?^[55] Иди к своему Ротару! Как же он мне надоел!

Она выключает телефон. Смуро смотрит на меня.

— Это оченьподло, Алин. Тебе так трудно было подыграть?

— Я не подыгрываю в семейных делах, – качаю я головой. – Извини, такое у меня воспитание. Но кажется, Листера в любом случае больше волновал твой обед?..