Книга Песнь безродного, страница 152 – Карина Володина

— Листер, – говорю я.

Он определённо издевается.

— Алин, – передразнивает меня Листер. – Что? Да, понимаю, это не свадьба – но и не похороны. Под той микроскопической дозой сыворотки, которую я тебе введу, – кстати, тщательно рассчитанной под все параметры твоего организма, спасибо, мастер Даскалу, не за что, мастер Даскалу, – ты точно не скончаешься от болевого шока… и вряд ли сможешь сломать этот телефон, не то что опробованные сотнями студентов защитные крепления. Кроме того, я не случайно выбрал именно тебя – я слышал, что Фунары в вампирском статусе очень… вдумчивые.

— Вдумчивые? – изгибаю бровь я.

Уж не знаю, как мой отец, – и жаль, что не знаю, – но ни Листер, ни кто-либо из старшекурсников не казались мне после ввода сыворотки «вдумчивыми». Пожалуй, это максимальнонеподходящий эпитет для их состояния – если только под вдумчивостью Листер не подразумевает размышления о том, чью шею проткнуть клыками первой.

— О да, чистая пастораль, Алин, – мечтательно улыбается Листер. – Всегда было интересно на это поглядеть. Ну давай закрой глаза, сделай глубокий вдох… Алин, я не шучу. Давай-давай. Небольшая дыхательная гимнастика перед первым выступлением. Актёр должен выходить на сцену с вдохновляющей улыбкой, а не с… твоим лицом. Алин. А-лин. Али-и-ин…

О господи.

— Я просто не хочу с тобой спорить, потому что Лазареску правда может вырубить чёртов свет, – говорю я устало.

И послушно закрываю глаза.

И даже успеваю сделать тот самый вдох.

После которого уже не смогу выдохнуть с прежней лёгкостью.

Потому что игла действительно входит глубоко под кожу – только не в запястье, а в шею.

Ярассеянно смотрю на летающие в воздухе пылинки.

День на удивление солнечный – единственный за последние недели. Мэгура как-то не радует нас золотой осенью, предпочитая в лучшем случае пасмурное небо, а в худшем (и чаще всего во время занятий с Кюлем) – проливной дождь.

— Видеть его не хочу, – цедит Тома позади. – Нет, Флорин, не пытайся сказать хоть слово в его защиту, даже не открывай рот, иначе я воткну туда твой клинок!

Ну это уже чересчур.

— Тома, – осекаю я, не оборачиваясь.

Пыль. Пыль вроде бы и та – а вроде бы совсем не та. Совершенно. Я таращусь на неё уже второй день. Я и рад бы остановиться, но не могу. Почему-то меня заело именно на пыли. Листер сказал – это абсолютно нормально и исключительно индивидуально. Чаще всего мозг переклинивает на первой увиденной, услышанной или почувствованной вещи – во время одного из самых забавных случаев в инструкторской практике Листера студент помешался на запахе женских духов, потому что в момент обретения сознания к нему слишком близко подбежала взволнованная сокурсница. Самыми популярными объектами для подобных остервенелых наблюдений, однако, остаются глаза и волосы. Волосы. Глаза я ещё могу понять – но волосы…Они же даже не двигаются…

— Что? – зло спрашивает Тома. – Я сказала сразу, сразу и очень чётко: я не хочу работать с таким инструктором! Мне не нужны его гнилые трюки, его «эффекты неожиданности» и его «Неужели ты думаешь, что…»! Всё это уже лезет из моих ушей!

— М, – дипломатично говорю я. – Понятно.

— Алин!

Нет, я не могу сказать, что не разделяю… не разделял её возмущения. Что-то наподобие точно всколыхнулось во мне в тот субботний вечер, как только сознание вернулось в относительную норму. Что-то точно было. Кажется, я даже что-то Листеру сказал…