Книга Искупление сына Одина, страница 91 – Mythic Coder

Ингрид нашла его не сразу. Сначала он слышал, как у хлева кто-то убирает расколотый лёд, как дети ещё шепчутся, обсуждая падение, как мать уводит мальчишку в дом. Потом шаги стихли, и только тогда рядом с ним скрипнул снег.

Она присела рядом, не задавая вопросов. В руках у неё была кружка, от которой шёл слабый пар, пахнущий травами и чем-то горьковатым. Ингрид молча протянула её ему. Тор взял, и пальцы её на миг коснулись его руки — тёплые, живые, в отличие от его собственных, онемевших.

— Пей, — тихо сказала она. — А то так и вымерзнешь изнутри.

Он сделал несколько маленьких глотков. Тепло от отвара расползлось по горлу, по груди, но гул в голове не утих. Ингрид смотрела на него так, будто впервые видела в нём не только того, кто бьётся и тренируется, а человека, который иногда едва держится на ногах.

— Каждый раз, когда ты творишь свои чудеса, — произнесла она, не глядя в глаза, — из тебя уходит больше, чем из любого, кто просто машет мечом до потери сил.

Тор усмехнулся, но усмешка вышла слабой.

— Это не чудеса, — ответил он. — Я не могу вернуть то, что уже ушло. Не могу зашить огонь обратно в плоть. Только немного отодвинуть боль. Немного подтолкнуть тело, чтобы оно само не сдалось.

Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг слегка плывёт.

— Я не знаю, сколько ещё таких раз выдержу, — признался Тор, и голос его стал хриплым. — Не знаю, когда этот колодец станет пустым совсем. Боюсь однажды не успеть подняться, когда рядом будет лежать тот, кого я… не готов терять.

Последние слова прозвучали тише, чем хотелось, но от этого только резче. В них не было жалости к себе, только страх за других — за тех, чьи лица уже прочно вплелись в его дни: за Лив, что смеётся у очага, за Торстейна, что идёт первым в бой, за Ингрид, чья рука сейчас по-прежнему лежала на снегу рядом с его.

— Ты боишься не упасть, — сказала она после паузы. — Ты боишься не встать вовремя.

— Да, — коротко кивнул он.

Ингрид чуть придвинулась ближе, плечом коснувшись его плеча. Не утешая, не обещая, чего не могла выполнить, просто разделяя с ним этот холод и эту усталость.

— Тогда берегись, громовержец без молота, — тихо произнесла она. — Мы не для того научились стоять рядом с тобой в строю, чтобы смотреть, как ты падаешь там, где нет врага. Если тебе будет нечем дышать, кому-то из нас тоже станет нечем.

Он опустил голову на стену и впервые за этот день позволил себе просто сидеть, слушая её голос и собственное тяжёлое дыхание, похожее на болезнь, которая приходит не в тело, а в саму силу. И всё же рядом с ней пустота внутри казалась не такой чёрной, а горький страх за тех, к кому он теперь был привязан сильнее, чем к собственному имени, становился не только слабостью, но и тем, ради чего стоило держаться на ногах.

Ночь подступала медленно. Люди один за другим уходили в дом, двери глухо хлопали, как закрывающиеся щиты. Тор всё ещё сидел у стены, снег под ним подтаял и снова схватился коркой, холод пробирал снизу, но он не двигался, словно боялся, что любое движение развалит его изнутри.

Шаги Астрид он услышал раньше, чем увидел её. Характерный стук посоха о землю, неторопливый, ровный. Вёльва подошла и, не говоря ни слова, опустилась рядом, тяжело, как человек, который и впрямь устал. Посох лег ей на колени, рука в морщинах скользнула по выщербленному дереву.