Книга Искупление сына Одина, страница 90 – Mythic Coder

— Кнут? — сорвалось у кого-то. — Нет… не он. Другой.

Мать ребёнка почти сразу оказалась рядом, будто выросла из снега. Щёки её были красными от мороза, а голос дрожал, как лист на ветру.

— Сынок, тихо, тихо… — она металась руками, не зная, за что хвататься: за плечи мальчишки, за его голову, за воздух. — Дыши… дыши, слышишь?

Тор опустился на колени, снег тут же промочил штаны, холод впился в кожу, но он его почти не заметил. Взгляд сам нашёл повреждённое место. Лодыжка уже распухла, словно пыталась стать вдвое больше, чем ей положено. Нога лежала под неверным углом, как сломанная ветка.

— Не трогай его! — выкрикнула мать, шипя от ужаса. — Ты сделаешь хуже!

— Или лучше, — мягко отозвалась Ингрид, положив ей руку на плечо. — Дай ему.

Тор вдохнул глубже, вытянул ладони и аккуратно положил их на опухшую лодыжку. Под пальцами кожа была горячей, как камень у очага, но этот жар был не от тепла, а от боли. Он закрыл глаза, отгородившись от криков и рыданий, и прислушался к тому, что творится внутри.

Кость под пальцами отзывалась неправильной линией, словно кто-то толкнул её в сторону. Тор аккуратно, медленно, почти нежно подтолкнул её обратно. Мальчишка закусил губу так, что выступила кровь, тело его выгнулось дугой, но крик сорвался лишь коротким всхлипом и затих.

Жар силы поднялся от ладоней по рукам, ударил в плечи, в голову. Тор почувствовал, как будто из него вычерпнули ещё одну порцию воды из всё более пустого колодца. Он держал руку, пока пульс боли не стал меньше, пока кожа под пальцами не перестала дрожать так сильно.

Через несколько мгновений дыхание мальчишки выровнялось. Слёзы ещё блестели на ресницах, но он уже мог осторожно шевельнуть пальцами ноги. Лодыжка всё ещё была отёчной, болезненной, но угол стал правильным, и боль сменилась тяжёлой, терпимой тупостью.

— Попробуй, — тихо сказал Тор. — Не вставать. Просто пошевели.

Мальчишка послушался, судорожно вдохнул, но завыть снова не стал. Вместо этого только сжал губы и кивнул, как воин, которому зажимают рану под тряпицей.

Мать опустилась на колени рядом, прижала сына к груди так крепко, что казалось, хочет спрятать его обратно в своё тело, подальше от льда и падений. Слова застряли у неё в горле. Она только смотрела на Тора — долго, будто пыталась разглядеть, кто перед ней: тот, кто режет, или тот, кто чинит.

Потом просто кивнула ему, медленно, чуть неловко, как кланяются перед образом бога, в которого не до конца верят, но всё равно надеются.

— Спасибо, — выдохнула она наконец. — Ещё одна его зима…

Тор поднялся, чувствуя, как ноги на миг стали чужими. Ингрид тронула его локоть.

— С каждым разом ты отдаёшь всё больше, — сказала она негромко.

— Значит, кому-то будет чуть меньше боли, — ответил он, глядя на следы на льду. — Пусть лёд ломает кости. Я буду ставить их обратно, пока гром под кожей ещё слушается.

После этого Тор долго не возвращался к огню. Он сел в тени, у стены дома, там, где снег был примят меньше, и прислонился затылком к шершавому бревну. Мороз пробирался через мех и ткань, цеплялся за кожу, но главным холодом была пустота внутри, будто кто-то опустошил его, зачерпывая силу пригоршнями.

Голова гудела, как будто в черепе бился слабый, но упорный гром. Руки дрожали — не от страха и даже не от зимы, а от того, что слишком много раз за последнее время вытягивали чужую боль. Дыхание стало тяжёлым, как после долгого бега в гору: каждая затяжка воздуха давалась с усилием, а грудь отзывалась тупой ноющей тяжестью.