Онлайн книга «Искупление сына Одина»
|
Он сделал паузу, словно давал каждому вдохнуть это слово до конца. — Нас спасли мечи и щиты, — продолжил ярл. — И стены. И наши руки, что не отпустили друг друга. Кто-то кивнул, кто-то стиснул зубы. — Но не только это, — добавил Сигмунд. — И не только гром. В толпе прошёл едва слышный шум, как ветер по сухим веткам. — Вы все видели, что небо встало между нами и волками, — сказал он. — Но небо не встаёт просто так. За всякий щит есть цена. Он повернул голову, и его взгляд упал на Тора. — Один человек сделал выбор, — произнёс Сигмунд. — Отдал богам всё своё право на небесную жизнь ради этой земли. Ради наших детей. Ради наших домов. Он не называл Тора богом. Не называл сыном Одина. Не бросал в воздух слов, которые могли бы превратить человека в идола и лишить его земли под ногами. Он сказал проще, как говорят о тех, кто делит с тобой хлеб и кровь. — Этот юноша из моря — наш, — сказал ярл. — И если кто-то сомневается, пусть посмотрит на фьорд и на то, что осталось от волчьих кораблей. Взгляды десятков людей разом повернулись к Тору. В них было всё вместе: страх перед тем, что они не могут объяснить, благодарность, которую трудно выразить, суеверный трепет и простое человеческое тепло, как от ладони на плече. Тор стоял неподвижно. Плечо ныло от раны, ладони были в ссадинах, внутри — пусто, и всё же эти взгляды ложились на него тяжёлым плащом. Он не мог спрятаться за гром и не мог уйти в Асгард — дороги не стало. Он вдохнул воздух, пахнущий гарью и морем, и понял ясно, как удар: шаг назад теперь невозможен. Двух уцелевших волчьих вытащили с берега ближе к огню, чтобы они не ушли вслед за своими кораблями в холод. Они были как люди, которых вывернули из сна: глаза мутные, лица белые, губы синие. На них лили ледяную воду из ведра, хлопали по щекам, не давая снова провалиться в забытьё, и оба вздрагивали, будто каждый раз молния снова била рядом. — Говори, — хрипло сказал один из старших, наклоняясь ближе. — Где ваш ярл? Пленник закашлялся, выплюнул солёную слизь и огляделся так, словно не верил, что стоит на земле, а не в чёрной воде. — Камни… — пробормотал он. — Камни упали… у выхода… Второй, моложе, с обожжёнными бровями, мотнул головой, будто хотел вытряхнуть из неё гул грома. — Их раздавило, — сказал он сипло. — Передние… в кашу… дерево, люди… волна… Он замолчал, судорожно сглотнул и заговорил быстрее, словно боялся, что слова утонут вместе с ним. — Остальные столкнулись… сами… как слепые. Мачты ломались, щиты летели, людей прижимало бортами… Люди Хассвика слушали и не торопились радоваться. В их лицах было то самое осторожное неверие, которое остаётся после спасения: будто чудо может передумать, если его назвать вслух. — А Эрлинд? — спросил Торстейн, и в его голосе дрогнула не надежда, а злость, как у того, кто не верит, что волк может умереть без крови на твоих руках. Пленник моргнул, и в глазах его на миг вспыхнул страх — не перед вопросом, а перед именем. — Он был… впереди, — выдавил он. — На одном из первых. Волчье знамя… там… — Видел, как он выплыл? — резко спросил кто-то. Пленник покачал головой. — Никто… не видел. Там было… как кипит котёл. Вода и дерево. Кто-то кричал…, а потом только пена. Может… ушёл на дно. Может… вытащили. Я не знаю. |