Книга Искупление сына Одина, страница 152 – Mythic Coder

В этих словах не было торга ради себя. Не было хитрости, которой любят прикрывать просьбы. Была отчаянная попытка купить будущее для чужих людей ценой того, чем он когда-то гордился больше всего. Тор стоял на камне, между дымным небом и кровавой землёй, и ждал, как ждут удара, который не отвернуть.

Дымное небо над Хассвиком сперва просто потемнело, будто вечер резко стал глубже. Потом чернота пошла по нему волной, как если бы кто-то пролил по своду густую, холодную тень и закрыл ею даже отблески пожаров. Звёзды исчезли, и воздух стал тяжёлым, напитанным ожиданием.

Ветер переменился. Он ударил со стороны фьорда — не ласково, как бывает весной, а резко, хлёстко, с солёной водой на зубах. Снег и пепел взвились, закружились в одном вихре, и факелы у врагов зашипели, словно им в лицо плеснули водой. На воде поднялась волна. Она толкнула драккары Эрлинда друг на друга, как щепки в бурлящем котле, и мачты заскрипели так, будто корабли стонут живыми голосами.

Первый раскат грома не родился в груди Тора, как бывало прежде. Он пришёл извне — такой силы, что земля под ногами дрогнула. Люди, стоявшие ближе, на миг потеряли равновесие: кто-то присел, кто-то упёрся в щит, кто-то вскинул голову, не понимая, что это — буря или суд.

Молния разорвала небо белой раной и ударила в скалу у выхода из фьорда. Камень вздрогнул, треснул, и сверху обрушились глыбы — тяжёлые, мокрые, с визгом и грохотом. Они рухнули в воду и на ближайшие вражеские суда, ломая борта, дробя весла, срывая щиты с бортов. Один драккар накренился, как подрубленное дерево, и его волчья голова ушла в пену.

Вторая молния прошла по линии воды — длинная, слепящая. Она ударила так близко к берегу, что воздух свистнул, а уши заложило, как от удара по колоколу. Люди Эрлинда, стоявшие у кромки, повалились, оглушённые, закрывая лица руками. Кто-то закричал — но крик тут же утонул в новом раскате, в шипении дождя, который начал сыпать ледяными иглами.

Для Хассвика этот гром был страшен и чудесен одновременно. Кто-то перекрестился по-старому, кто-то прошептал имя Одина, кто-то просто уставился на небо, как на раскрытую пасть. Но те, кто были ближе всех к Тору, видели другое.

Тор стоял на камне, и с каждым раскатом он бледнел всё сильнее, будто из него выкачивают последние остатки связей с небом. Лицо стало серым, как пепел на снегу, губы побелели. Он не поднимал рук и не улыбался силе. Он лишь держался на ногах, словно удерживал не себя — удерживал цену.

Ингрид выбежала из дыма, увидела его и на миг остановилась, будто ей в грудь ударили.

— Тор! — крикнула она, но ветер рвал её голос.

Он повернул голову, и взгляд у него был ясный, тяжёлый. В нём не было прежней гордой искры — только спокойное, страшное понимание: это не его гром. Это гром, который пришёл по слову, данному Всеотцу, и каждую вспышку оплачивает небо, отнимая у него то, что когда-то делало его богом.

Внизу, у длинного дома, враги замешкались, подняли щиты к небу, и их кольцо дрогнуло. А над фьордом продолжала биться буря, ломая воду и дерево, будто сама судьба решила на миг стать щитом над Хассвиком.

Разряд шёл за разрядом, и каждый раскат будто вырывал из ночи кусок, оставляя вместо него голую, дрожащую тишину. Над фьордом вздымалась чёрная вода, драккары бились о волны и друг о друга, ломались, кренились, гасли в пене, а люди Эрлинда, ещё минуту назад уверенные в добыче, превращались в разорванную, испуганную толпу. Кто-то падал на колени, прикрывая голову щитом, кто-то бросал оружие и бежал, не разбирая дороги, будто от неба можно уйти по снегу.