Книга Искупление сына Одина, страница 143 – Mythic Coder

Воины Эрлинда наваливались всей массой, как прилив, и в этом давлении не было красоты — только тупая сила и чужое дыхание в лицо. Тор чувствовал, как горят мышцы, как руки наливаются тяжестью, будто он держит не щит, а мокрое бревно. Пальцы скользили по рукояти от пота и снега, но он не имел права разжать их ни на миг.

— Держать! — донеслось от Сигмунда, и голос его был уже не речью, а железом.

Тор упёрся сильнее, щит врезался в соседний, дерево заскрипело. Чужой клинок ударил по краю, и отдача прошла в локоть, как больная дрожь. Он ответил коротким выпадом, не глядя на лицо, только в щель, где открылась плоть. Враг отшатнулся, но на его место тут же встал другой.

И тогда, в суматохе, среди грязного снега и тел, Тор увидел мальчишку — подростка, слишком близко к линии, с круглым щитом, который казался ему большим. Лицо у него было серое, глаза широко раскрыты, и он будто не понимал, что оказался там, где нет места для ошибки.

Один из людей Эрлинда метнулся к нему, вытянул руку, как к добыче, и поднял меч для короткого удара.

Тор шагнул вперёд, даже не подумав, как откроет бок. Он врезался щитом, сбивая чужую руку, и меч врага скользнул по нему, сорвался, но всё же задел плечо Тора. По коже прошла горячая полоса боли, словно раскалённым железом черкнули по мясу.

Тор стиснул зубы и ударил в ответ — резко, снизу, по руке с оружием. Враг взвыл и отскочил.

— Назад! — рявкнул Тор мальчишке.

Тот вздрогнул, будто очнулся, и отскочил к краю, туда, где его подхватили старшие, оттолкнули в сторону укрытий.

Тор вернулся в линию, плечо пульсировало, кровь под одеждой теплела, но щит снова встал к щиту. Давление не ослабло. Волны людей бились о них снова и снова, и каждый вдох пах дымом, морем и чужой яростью, которую можно остановить только руками, пока они ещё держат дерево и сталь.

Сигмунд увидел то, что не хотелось признавать ни одному: на открытом берегу их рано или поздно просто утопят в числе. Он поднял руку, и крик его прошёл по линии, как удар по шлему.

— К домам! Шагом! Не рвать стену!

Щиты не разомкнулись. Люди начали пятиться, шаг за шагом, будто отходили от края обрыва, не сводя глаз с того, что тянет вниз. Под ногами хлюпала кашица снега и песка, скользили обломки древков, звенели под сапогами кольца порванных ремней. Они оставляли за собой тела — свои и чужие, — и каждое тело становилось ступенью, по которой врагу приходилось идти, пачкаясь в крови и спотыкаясь.

Воины Эрлинда шли следом, уже не просто давя, а будто пробуя вкус будущей добычи. В их криках слышалось нетерпение: под крышами, у стен, где можно прижать человека к бревну, легче жечь и резать, меньше риска получить удар с боку. Волчьи накидки мелькали всё ближе, щиты стучали о щиты, и в этом стуке не было музыки — только тупая работа смерти.

Тор пятился вместе со всеми, удерживая щит, и чувствовал, как каждый шаг назад даётся тяжело не только телу. Внутри у него рвалась старая гордость, привыкшая идти вперёд, ломать, брать, а не уступать у собственного порога. Он глотнул воздух, полный соли и дыма, и на миг захотелось шагнуть навстречу, ударить так, чтобы остановить волну одним клинком. Но он видел лица рядом — усталые, побелевшие, с кровью на подбородках, — и понимал: один клинок не удержит море, если стена рассыплется.