Книга Искупление сына Одина, страница 133 – Mythic Coder

В ту ночь огонь в очаге был низкий, красный, и тени под балками лежали густо. Кто-то ворочался на лежанке, шепнул во сне чужое имя, и снова всё стихло. Тор лежал с открытыми глазами и считал шаги снаружи, не двигая губами. Раз-два — скрип настила у ворот. Ещё раз — дальше, у угла, где ветер любит цепляться за жерди.

Потом ритм оборвался.

Тор не сразу понял — тишина сама по себе бывает разной, и дом в ней тоже звучит: потрескивает дерево, вздыхает крыша, шуршит солома. Но шагов не стало. Будто кто-то вырвал из ночи её привычный шов.

Он приподнялся на локте, прислушался, и в этот миг за стеной раздался резкий треск — сухой, злой, как ломаемая ветка. Следом — сдавленный крик, короткий, в котором было больше удивления, чем страха, будто человек не успел поверить в то, что происходит.

Тор вскочил, нащупывая оружие, и в груди у него поднялось горячее, тяжёлое, как уголь под золой. Тишина кончилась. И вместе с ней кончилась та глупая надежда, что зима удержит врага, пока сама не отпустит.

Тор вылетел наружу босиком в снег, накидывая на плечи плащ на ходу, и холод сразу вцепился в ступни, будто хотел удержать. Ночь была тёмная, с низким небом, и от этого огонь у склада казался ещё ярче — рыжая пасть, которая только открылась, но уже обещала жрать.

Пламя сперва лизало угол стены робко, как будто пробовало дерево на вкус, а потом ветер подхватил его и разогнал. Огонь побежал вверх и в сторону, живой, быстрый, цепляясь за сухие доски, за щели, за выступы брёвен. Он трещал и шипел, и этот звук был не как в очаге, домашний, а чужой, голодный.

Из домов высыпали люди — кто в одной рубахе, кто с ремнём в руках, кто с ведром, проливая воду по пути. Кто-то тащил мокрую ткань, кто-то снег лопатой, кто-то просто стоял, моргая от дыма, будто ещё не проснулся.

— Воду! — крикнул Торстейн, уже у забора, и голос его резал ночь. — Не стойте!

— Это искра! — заорал кто-то, задыхаясь. — Из очага, клянусь!

— Несчастье! — подхватили другие, и в этих словах слышалась надежда, жалкая, как тонкая щепка против пожара.

Тор не ответил. Он смотрел не на пламя, а на склад — на дверь. Она была приоткрыта, и не так, как оставляют на ночь: не плотно прижатая, не на привычной щели, а будто её тихо оттянули и бросили. Рядом, в снегу, лежали замятые следы — чёткие, глубокие, слишком ровные для случайной беготни. И ещё — отпечаток, уходящий в темноту, словно кто-то отступал быстро, но знал куда.

В груди у Тора поднялась тревога, не похожая на обычный страх перед огнём. Это было то самое чувство, когда в бою вдруг понимаешь: удар идёт не спереди, где ты держишь щит, а сбоку, туда, где ребра открыты.

— Не подходите к двери! — резко сказал он, перехватывая ближайшего мужчину за локоть. — Сначала — вокруг! Смотрите вокруг!

Мужчина дёрнулся, хотел вырваться к ведру, но увидел выражение лица Тора и замер.

— Ты думаешь… — начал он, и слова оборвались, как будто язык отказался произнести имя врага.

Тор шагнул ближе к следам, вглядываясь в снег, в тёмную крошку земли, выступившую из-под настила. Дым щипал глаза, ветер гнал искры, и одна из них упала на его рукав, прожгла шерсть — маленький укус. Тор стряхнул её и почувствовал, как под кожей, там, где когда-то гремел гром, шевельнулся горячий, тяжёлый ответ.