Книга Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший, страница 80 – Анна Солейн

Нужно побыстрее его лечить и сматываться отсюда, а не пироги есть.

— Упаси боже. Но, так уж вышло, что от твоего настроения зависит то, насколько хорошо ты меня лечишь.

Ах, значит, упаси боже! Ну и отлично.

— Что-то с сыном? — вдруг серьезно спросил Ашер.

Я со звоном уронила вилку на пол и ругнулась.

— С чего вы взяли?

— Похоже, только это может вывести тебя из равновесия.

Похоже, не только.

Я нагнулась за вилкой, чувствуя, как колотится сердце. Как он все понял?

— Его кто-то обидел? — после паузы спросил Ашер.

— Что? Да почему вы… Как вы узнали?

К глазам вдруг подступили слезы, пришлось вцепиться в стол, чтобы успокоиться и почувствовать хоть какую-то опору. Вот ведь… Ашер.

Как он узнал? Вот как? У меня самой почти получилось выкинуть это из головы. Потому что, к сожалению, в произошедшем не было ничего необычного.

Сегодня утром нам в окно кто-то бросил камень. “Кто-то” — ребенок из стайки местной ребятни, которая перемещалась по улице с утра до вечера, щебеча и перебрасываясь искрящимся магией мячом-зазывалой.

Камень был завернут в бумагу, на которой неровным детским почерком было написано “Уродец”.

Никто не пострадал, я успела спрятать записку раньше, чем ее увидит Джесси, а окно даже заколотила с утра — сойдет до того момента, как получится скопить деньги на работу стекольщика.

Этот случай был далеко не первым. И, к сожалению, не последним.

— Ты удивишься, целительница Уэйн, но я немного в курсе того, как это — отличаться от остальных.

— Вы герой империи.

— Я калека, — отрезал Ашер. — И я ослеп, а не отупел. По крайней мере, не отупел достаточно, чтобы слышать шепотки за спиной, насмешки и лицемерное сочувствие. Думаешь, столица чем-то отличается в этом плане? Ты думала о лечении? — Раньше, чем я успела открыть рот, он рявкнул: — Ребенка, не меня.

— Я… Жду ответа из императорского фонда. Есть один артефакт…

Пирог на моей тарелке напоминал кровавое ягодное месиво, так сильно я его истыкала.

— Хорошо, — сказал Ашер. — Сына можешь приводить сюда.

— Это неуместно.

— Целительница Уэйн, ты хочешь, чтобы он рано или поздно снова убежал? Шатался один по улицам? Или твой муж против?

— Мы развелись.

Сказав это, я едва не уронила вилку снова и вцепилась в нее покрепче.

Вот зачем я это ляпнула?

Рациональная часть меня с готовностью все объяснила. Во-первых, врать до бесконечности было бы глупо, Ашер рано или поздно узнал бы, город маленький, тут ничего не скроешь.

Во-вторых, ночь любви с Амелией он не помнит. А зачем врать, если у Ашера даже не возникнет мысли о том, что Джесси — его сын?

Иррациональная часть меня ехидно подняла бровь и спросила, связано ли мое желание сообщить Ашеру о разводе именно сейчас со странным комком чувств в груди, но я приказала ей заткнуться.

Хозяйка я своей голове или нет?

И все-таки, как так вышло, что Ашер начисто обо всем забыл?

Амелия вот помнила все очень хорошо, в мельчайших деталях, можно сказать. А мне эти воспоминания достались по наследству, и я была этому совершенно не рада. Слишком часто они мне снились, особенно в последнее время.

Отправившись вслед за Ашером на границу, Амелия быстро отчаялась: в ее распоряжении оказались песчаные пустоши, стонущие раненые, жажда, а вожделенный генерал все еще был далеко, на другой части границы, там, где "самое пекло", по выражению главной целительницы Росс, начальницы Амелии.