Книга Горн Стихий, страница 94 – Екатерина Флат

— Странно, я думал, ты в курсе.

А, ну да, Андрей ведь сам мне об этом когда-то говорил. Только у меня все из головы вылетело. Я почувствовала резкий укол совести. А ведь по сути, что я знала об Андрее? По крайней мере, я не имела ни малейшего понятия, как он стал Паладином, как у него появился Клинок Истины… Попыталась оправдать себя тем, что просто этот период не помню, но каким-то внутренним чувством понимала, что, скорее всего, я этим не удосужилась поинтересоваться. И это притом, что одно время я была уверена, что люблю его. Стало до жути за себя и собственную черствость стыдно.

— Я… мы с Андреем… — я запнулась.

— Ты ему все не можешь простить Лариску? — Вадим внимательно на меня смотрел.

Я засунула руки в карманы джинсов, уставилась на носки своих ботинок и пару секунд качалась на месте, собираясь духом.

— Знаешь, Вадим, сложно все это. Я, конечно, понимаю, что весь этот маскарад был необходим. Разумом понимаю, но сердцем понять не могу, — я несколько секунд молчала. — Мне тут Рита одну мудрую вещь сказала. Я сначала восприняла это со смехом, а теперь понимаю, насколько она все-таки права. Пусть это и очень эгоистично… — я осеклась, запоздало сообразив, что явно не стоило эту тему поднимать.

— Что она сказала? — не отставал Вадим.

— Тебе это не понравится, — честно ответила я.

— Карин, договаривай, раз начала, — он нахмурился.

Пришлось, начать издалека:

— Ты только пообещай, пожалуйста, что это останется исключительно между нами. Понимаешь, у Риты на этот счет вообще все сложно. У нее ведь отец погиб, когда она была совсем маленькая. И ее мама так с тех пор и одна. Рита мне как-то сказала, что ни за что не хочет для себя такой участи. Любить того, кто уже никогда не будет рядом, остаться до конца жизни в горе и одиночестве.

Вадим не перебивал, слушал очень внимательно. Вздохнув, я продолжила:

— Смысл в том, что не всякая девушка готова любить героя. Легче уходить спасать мир, чем оставаться и ждать. Ждать и глотать слезы, не зная, вернется ли он. О хорошем ведь не думаешь. А постоянно крутящиеся в голове картины смерти любимого — от такого и с ума сойти не долго. Я не говорю, что вам легко. Но вы ведь готовы пожертвовать собственной жизнью на благо мира. А то, каково придется тем, кто вас любит… что тут поделаешь… — я снова вздохнула. — Тут нет правых и виноватых. У каждого своя правда. Но суть в том, что легче любить того, кто будет рядом. Пусть это будет и не великая любовь, о которой слагают легенды. А вполне обычная, пусть даже банальная. За все ведь нужно платить. За великую любовь великими страданиями. За минуту счастья отдать годы мучения и тоски. Не все на это готовы, понимаешь.

— Да понятно все, — странным бесцветным голосом ответил Вадим, — ты все правильно говоришь, — смотрел прямо перед собой в пустоту ничего не выражающим взглядом, — я бы не сказал, что я — герой, или что ребята — герои. Не помню, кто и когда точно подметил о нашем якобы геройстве: Паладин Равновесия поступает так просто потому, что не знает, как бы в такой ситуации поступил простой смертный. И если уж быть до конца честным, в глубине души мы все понимаем, что не имеем права никого любить. Любовь создает привязанность. Любовь делает уязвимым. А это для нас недопустимо. Редко кто из Паладинов создавал семью, в основном все были одиночками. Но это не значит, что они никого не любили.